И они кажутся такими же хаотичными, как и он сам.
Татуировки представляют собой смесь цветных и черно-белых изображений, без какой-либо конкретной темы. Как будто он закрывал глаза и указывал на картинку, выбирая наобум. На его спине красуются какие-то цветы, гребаный единорог, дерево, какой-то кельтский узор… все это не имеет никакого смысла. И я думаю, его это устраивает.
— Нравится то, что ты видишь?
Я поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом, когда он с ухмылкой смотрит на меня через плечо.
— Твои татуировки выглядят смешно, — я качаю головой. — В них нет ни единого гребаного смысла.
Он закусывает губу и смотрит на свою грудь, поворачиваясь ко мне лицом. Кажется, он углубился в свои мысли, поскольку на мгновение просто молча стоит, покусывая губу. Затем пожимает плечами.
— Почему все должно иметь смысл?
Конечно. Как обычно: просто, весело и небрежно.
Я отворачиваюсь от него и направляюсь к матам. Но останавливаюсь, когда он продолжает свою мысль.
— Не все должно иметь смысл и цель, не так ли?
Я замираю, улавливая умоляющие нотки в его вопросе. И когда я снова поворачиваюсь к нему лицом, вижу их и в его глазах. Как будто он действительно хочет знать.
— Не знаю, — говорю я тише, чем намеревался.
Он слегка кивает, и мы стоим в полной тишине еще какое-то время.
— Ну, тогда повеселимся? — Лука внезапно хлопает в ладоши и широко улыбается. — Давай, Тай. Мы уже и так потеряли много времени.
Он практически подпрыгивает от нетерпения, и я закрываю глаза, делая несколько глубоких вдохов.
Боже, дай мне сил…
— Над чем ты хочешь поработать? — спрашиваю я, неохотно присоединяясь к нему на матах.
— Контроль бедер в защитной позиции, — отвечает он. — Я думал об этом с последней совместной тренировки. Когда я теряюсь в последний момент, это потому, что я не контролирую бедра, ведь необходимо создать достаточно места, чтобы либо атаковать, либо дать себе возможность проанализировать дальнейшие действия.
Я приподнимаю бровь, и он хмуро смотрит на меня.
— Что? — спрашивает Лука.
— Ничего, — я жестом указываю ему на маты, чтобы он занял свое место. Но на самом деле я удивлен, что он пришел к такому глубокомысленному выводу относительно своей техники, ведь я знал об этих недочетах. И много раз использовал это в своих интересах.
Нежелание помочь ему начинает укореняться, но я отталкиваю это чувство. Как бы я не ненавидел его, теперь он – мой товарищ по команде. И слова Макса крутятся у меня в голове.
«Вы – недостающие части головоломки друг для друга».
— Какого рода защиту отработаем в первую очередь? — спрашиваю я.
— Давай снова начнем с закрытой, — он падает на колени, и меня интригует серьезное выражение его лица. Как будто его действительно это волнует.
Я ложусь на спину и обхватываю ногами его талию, скрещивая голени чуть выше его поясницы. Лука глубоко вздыхает, глядя на мои бедра.
Затем он поднимает на меня глаза.
— Готов?
Я киваю, и мы начинаем.
Лука неплохую попытку отбиться, но, как и ожидалось, у него не получается эффективно считать мои действия. Мне удается держать его под своим контролем, одновременно давая возможность постоянно защищаться от моих атак.
— Блять! — Лука с силой отталкивает меня назад и плюхается задницей на маты.
— Даже не дашь мне возможности заставить тебя подчиниться? — на выдохе спрашиваю я.
Он проводит рукой по лицу, затем снова встает на колени, показывая мне, чтобы я вернулся в закрытую защитную позицию.
— Еще раз.
Я бросаю на него взгляд.
— Значит, ты просто хочешь продолжать тренировать именно этот конкретный момент, вместо того что бы хоть раз довести дело до конца?
— Разве не в этом смысл тренировки? — спрашивает он, смотря на меня в ответ.
Я закатываю глаза и занимаю нужную позицию.
— Если ты так считаешь.
— Неважно, — бормочет он с решительным видом, и я снова обхватываю ногами его талию.
Я наблюдаю за ним, когда он делает еще один глубокий вдох и, кажется, на мгновение теряется в своих мыслях. Никогда не видел его с этой стороны. Когда мы боремся, он чувствует каждое движение, словно танцует и, кажется, получает от этого истинное удовольствие. Чаще всего он раздражающий засранец, который ни к чему не может относиться серьезно. Но сейчас он решителен, сосредоточен и занят делом.
— Хорошо, готов? — спрашивает он, снова поднимая глаза на мое лицо.
Я киваю и на мгновение замечаю напряженность в его взгляде.