Иногда я ездил в библиотеку, но в основном сидел над черновиком у себя в квартире. Тем более что в начале апреля погода опять испортилась — температура упала чуть ли не до нуля, дул северный ветер, несущий дождь.
Но этот рецидив холода продолжался недолго. Тучи обессиленно уползли, и к середине месяца солнце пригрело по-настоящему. Три дня подряд простояла солнечная погода, а на четвёртый ко мне явились Анастасия с Джессикой.
— Дима, — сказала Анастасия, — вы тут уже закисли. Мы тоже. Ультимативно требуем покатать нас по городу.
— Обратитесь в мой секретариат, — ответил я важно. — Подайте официальное заявление, оно будет рассмотрено в установленный срок.
— Нет, вы от нас не отделаетесь. Немедленно собирайтесь.
Взяв куртку, я вышел с ними на улицу.
«Плимут» подмигнул нам солнечным бликом на лобовом стекле. Газоны приветственно зеленели, а на деревьях возле подъезда взбухали почки. Дамы в лёгких коротких плащиках отлично вписались в эти весенние декорации.
— Жаль, что у вас автомобиль не с открытым верхом, — сказала Анастасия.
— Вы эти мелкобуржуазные замашки оставьте.
— Фи, Дмитрий. Замашки — великосветские.
На экскурсионной скорости я повёз дам по городу. Мы проехались по проспекту, залитому полуденным солнцем, затем по набережной.
Притормозили возле кинотеатра, где висели афиши. «Магия шита сталью» — на самом видном месте, с пёстрыми красками и угловатым шрифтом, как будто вырезанным по трафарету из листового металла.
Этот новый плакат по содержанию отличался от прежних, более мелких, которые появились ещё зимой на афишных тумбах. Теперь в центре композиции вместо птицы расположился крупный портрет Розанны. Ниже, в левом от нас углу, уже не так крупно, изображался Мин-Хёк, застывший в боевой стойке, с цепью в руках. По центру внизу был паровой грузовик, а справа красовалась Анастасия, идущая по перрону.
Название фильма помещалось вверху, над головой у Розанны. На заднем плане за ней была панорама города.
— Это, наверное, очень странное ощущение, — предположила Джессика. — Я имею в виду — увидеть себя вот так на афише.
— Ощущение совершенно невероятное, — сказала Анастасия. — В кинематограф я пришла в том числе и ради него.
Мы отправились дальше и вскоре уже въезжали на холм, где стояла стела, обозначавшая сто восьмидесятый меридиан. Этот холм, приплюснутый и огромный, имел пологие склоны, а формой напоминал усечённый конус. По высоте он сравнился бы с двадцатиэтажкой; плоская вершина была размером почти с футбольное поле.
Там, на вершине, расположилась автопарковка, заполненная почти под завязку. Мы не без труда отыскали место. Выбрались из машины, обошли гигантские цифры, из которых была составлена стела, и оказались на смотровой площадке.
Вдоль ажурных перил толпился народ — в разноцветных плащах и куртках, в жакетах и пиджаках. Звучала разноязыкая речь, выстраивалась небольшая очередь к подзорной трубе, крепившейся на штативе. Несколько человек фотографировали окрестности. Дама-экскурсоводша, вытянув руку, показывала что-то туристам.
Мы тоже встали к перилам. Город открылся нам, распахнулся вширь. Блестели на солнце тонкие небоскрёбы в деловом центре, пестрели крыши припортовых кварталов. Розоватая пена зацветающих вишен уже виднелась на улицах кое-где, хотя её было пока немного.
Береговая линия загибалась подковообразно, очерчивая бухту. Двигались стрелы портовых кранов, а вдалеке отчаливал сухогруз. Кобальтово-синее море тянулось до горизонта. Молочно-белые облака, разрозненные и пухлые, лениво ползли по небу.
— Когда я впервые оказалась на острове, — сказала Анастасия, — я первым делом взяла такси и приехала вот сюда, на эту площадку. Здесь было пусто, погода была премерзкая — конец ноября, перила обледенели, а город наполовину в тумане. Но я стояла, не уходила. Пыталась предугадать, как сложится моя здешняя карьера в кино…
Стоявшая рядом с нами девица украдкой покосилась на Анастасию. Всмотрелась и нерешительно спросила с акцентом (кажется, с австралийским):
— Простите, а вы случайно не… По-моему, я вас на афише видела…
— Не исключено, мисс, — сказала Анастасия спокойно.
Пару секунд девица таращилась на неё недоверчиво, затем развернулась, подпрыгнула, высматривая кого-то, и замахала руками:
— Мам, пап, идите сюда скорее!
Я шепнул Джессике:
— Начинается.
Та хихикнула, а девица затараторила:
— Ой, ну надо же! Вот уж не ожидала! Мы вчера вечером из Мельбурна прилетели, будем до конца месяца — ну, чтобы фестиваль сакуры застать и вообще. Я на три экскурсии записалась по киностудиям…