6
Врачебный кабинет пахнул чем-то одновременно стерильным и уютным: бледно-голубой фарфоровой вазой с вянущими, но всё ещё ароматными ромашками, и незаметно гудящим холодильником с лекарствами.
Исаков сидел с немного усталым лицом. Его широкие, некогда стальные, плечи сейчас были немного сутулыми, а в обычно напряжённых мускулах проступала утомлённость. Он выглядел растоптанным, словно его силу выжали как сок из лимона. Это прискорбно, думала я, наблюдая за ним.
Сидит, будто опушенный от боли и неподвижности. Его глаза, раньше сверкавшие бойцовским огнём, сейчас были тусклыми, полными какой-то скрытой грусти.
В них было что-то беззащитное, что-то из того, чего я никогда не видела в нём раньше, когда он был непобедимым чемпионом, гордым и неприступным. Сейчас он был просто Исаков, хрупкий и ранимый, нуждающийся в помощи, и эта его беззащитность вызывала во мне странное смешение сочувствия и сожаления.
Я медленно поднялась из-за стола, оставив незаконченную запись в истории болезни. Белый халат, который обычно делал меня строгой и недоступной, сейчас казался мне каким-то нелепым, беспомощным балахоном.
– Я жду, пока ты уйдёшь, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и спокойно.
Он сидит на стуле так, словно боится раздавить что-то хрупкое. Его взгляд был устремлён в пол, его лицо было серьёзным, лишенным прежней бойцовской наглости.
Он выглядел уставшим, истощённым, словно долго блуждал по пустыне без воды и еды.
– Не я заставила тебя с этой болью во всем теле приходить сюда, Исаков.
Поднял свой взгляд на меня. Чего же он хочет?
– Я не собирался тебя винить, мне просто нужен человек, с которым я могу обсудить один секрет.
Какой ещё секрет? Он точно издевается надо мной. Словно маленький мальчишка, которому нечем заняться!
– Мне некогда играть с тобой в эти игры, прочь из моего кабинета, обед уже заканчивается, а я все ещё не притронулась к еде.
И смотрит на меня, как на фашиста. Будто он со сломанными ногами до севера идет, а я единственный живой человек во всем мире. Даже если бы это было так, я бы не пошла с ним на север. О чем я думаю вообще, этот боксер совсем мне голову задурманил своим присутствием.
Но тем не менее, встаёт и уходит. И слава богу.
В течение дня задумываюсь над его словами, что за секрет он там хотел рассказать, но в какой-то степени понимаю – это не мои проблемы. И лезть я туда не должна. Пытаюсь игнорировать свои же мысли. Вроде отпускает, пока не вспоминаю, что чутье у меня хорошее и ещё никогда не подводило.
Захотел бы – не медлил бы.
7
Айдар
Выхожу из больницы, сам понимаю – приходить сюда было ошибкой. Мы и в школе не были столь близки, чтобы я мог поделиться этим. Но она же училась и работает в сфере медицины, так почему нет? Как соплях быстрее убежал. Дело даже не в том, что я убежал, как трус, а в том, что я медлил. И каждая секунда на вес золота.
Направляюсь к машине, открываю дверь, сажусь и задумываюсь. С места трогаться пока не тороплюсь. Откидываю голову назад, мечтая провалиться сквозь землю, но просто теряю время в пустую.
Завожу её, еду в центр, уже в другую больницу. Еду так, будто за мной гаишники едут. Хотя, кто знает.
Приезжаю довольно быстро, паркуюсь. Сломя голову забегаю в больницу, иду в отделение знакомого, к сожалению, врача – Локонову.
Пожимаем руки, просит идти за ним, заходим в кабинет.
– Что там, Вань?
Друг смотрит на меня встревоженно, боится сказать правду, но оба понимаем, что обязан.
– Состояние ухудшилось на 2 процента, что равно к 57 процентам заболевания, я не даю тебе полной гарантии, но ты и сам понимаешь, что даже с твоими деньгами мы не сможем вылечить твоего дядю.
Опускаю взгляд вниз, черт, должен же быть выход. Думай, думай, Исаков..
– Переливание крови даёт больше шансов выжить?
Ваня, скажи мне, что мои догадки верны, прошу. Смотрит на меня, не могу не угадать – разочаруюсь, если услышу ответ. Тем не менее я обязан узнать.
– Немного и даёт. На короткое время.
Встаёт и подходит к столу. Поворачивается ко мне, разглядывает лицо.
– Ты поговорил с ней? Что она ответила?
– Нет, мы не поговорили.
– Плохо, очень плохо. Я не даю гарантий, что она проживёт даже три месяца, время – вода, поток сильный, сечешь?
Падаю в бездну. Тереясь полностью.