Алексей Мересьев, летчик-истребитель, сбит вражеским самолетам позади линии фронта, в расположении врага. «Сколько пролежал без движения, без сознания, Алексей вспомнить не мог. Какие-то неопределенные человеческие тени, контуры зданий, невероятные машины, стремительно мелькая, проносились перед ним, и от вихревого их движения во всем его теле ощущалась тупая, скребущая боль… Томимый безотчетным ужасом, он сделал рывок — и вдруг ощутил морозный воздух, ворвавшийся ему в легкие, холод снега на щеке и острую боль уже не во всем теле, а в ногах…»
Так пишет Борис Полевой, воплощая в художественном образе то, что знает наука о боли и человеческих страданиях. Но попробуем разобраться в картине, нарисованной писателем.
Подобно тому, как скальпель анатома, обнажая мышцы, нервы, сосуды, проникает в тайны человеческого тела, мысль физиолога вскрывает сущность жизни, изучая и расшифровывая все многообразие существования живой материи на земле. И пусть не посетует на нас читатель, если мы взглянем на все то, что рассказал Б. Полевой, глазами врача и физиолога.
Все тело Мересьева при падении было разбито. Кожные рецепторы и отчасти рецепторы внутренних органов непрерывно сигнализировали в мозг о повреждениях, кровоподтеках, нарушениях целости наружных покровов, размозжении мышц, связок, костей. В коре головного мозга возникали сначала изолированные очаги возбуждения, затем, взаимно влияя друг на друга, они распространились по всей нервной системе. Но постепенно, как это и должно было быть, боль в наиболее пострадавшем органе — нижних конечностях — заполнила сознание раненого. Согласно правилу Гиппократа, наиболее пострадавший очаг привлек внимание летчика. Все остальные ощущения отодвинулись в сторону, и он почувствовал острую боль только в ногах.
«Он тихо привстал… Та же острая боль, возникшая в ступнях, пронзила его тело снизу вверх. Он вскрикнул.
Пришлось снова сесть. Попытался скинуть унт. Унт не слезал, и каждый рывок заставлял стонать. Тогда Алексей стиснул зубы, зажмурился, изо всех сил рванул унт обеими руками — и тут же потерял сознание. Очнувшись, он осторожно развернул байковую портянку.
Его ступня распухла и представляла собой сплошной синяк. Она горела и ныла каждым своим суставом. Алексей поставил ногу на снег, боль стала слабее. Таким же отчаянным рывком, как будто он сам у себя вырывал зуб, сорвал он второй унт. Обе ноги никуда не годились. Очевидно, когда удар самолета по верхушкам сосен выбросил его из кабины, ступни что-то прищемило, раздробило мелкие кости плюсны и пальцев…»
У Мересьева были раздроблены кости, размозжены мышцы, порваны сосуды и связки, нарушено кровоснабжение мягких тканей. Боль, которую он испытывал, была ужасна. Он находился еще в той стадии, когда такое ранение вызывает острую, жгучую, ни на минуту не утихающую боль. Сознание, воля, психика подчинены этому доминирующему, главенствующему ощущению.
Именно о такой боли говорил один буржуазный психолог, что она поражает умственные способности, изменяет нравственное чувство, меняет характер, превращает альтруиста в эгоиста, храбреца в труса, порядочного человека в негодяя. Подвиг Мересьева — весомое доказательство ошибочности этого откровения. Может быть, все то, что сказано, выше, и верно, но забыто лишь одно — забыто, что существует сила, способная преодолеть самую страшную боль. Это воля и моральная твердость человека. Недаром почти 90 лет тому назад И. М. Сеченов в своих знаменитых «Рефлексах головного мозга» писал: «Про наш простой народ, ведущий суровую трудовую жизнь, ходит молва, что он переносит страшные боли совершенно спокойно и без всякой аффектации, т. е. без всякого осложнения процесса страстными представлениями».
…Постепенно у Мересьева стало развиваться близкое к шоку состояние подавленности, угнетения всех физических и душевных сил. Его начали преследовать галлюцинации, ему чудилось, что он у себя на аэродроме, что его окружают друзья, товарищи, помощники.
К этому времени в крови его накопилось огромное количество продуктов нарушенного обмена веществ. Постепенно проникая в головной мозг, они вызывали нарушение его функций, возбуждение одних участков центральной нервной системы, угнетение других.
Восемнадцать дней выбирался Мересьев из немецкого тыла. Восемнадцать дней он передвигал ноги, полз, переворачивался с бока на бок. «Самое страшное было — ноги.
Они болели еще острее даже… когда находились в покое…
Он не мог думать ни о чем другом, кроме этой жгучей, мозжащей, дергающей боли…»