Он снимает с нее рубашку, а остальное она скидывает сама. Потом стягивает через голову свою футболку, сбрасывает кроссовки и джинсы. И вскоре они оба оказываются голыми на постели, одеяло летит на пол, их тела тут же сливаются. Он чувствует, как под кожей бежит ток, потрескивает электричество. С тех пор как они напились у реки, это первый раз, когда они занимаются любовью. Он настолько возбужден, что ей приходится напоминать ему про презерватив. Выругавшись, он садится, а потом снова опускается на нее. Его губы скользят по ее груди, покрывают поцелуями кожу от пупка до шеи и со вздохом накрывают ее рот. И от этого стремительного прикосновения он чуть не кончает.
Она обвивает руками его тело, их ноги переплетаются. Ее объятье такое пылкое, такое нетерпеливое, что он ощущает, как ее ногти впиваются в его спину. Она держит его так крепко, что на мгновение ему кажется, будто он оказался в ловушке: в ловушке ее рук, ее тела, в ловушке против его воли. И внезапно понимает, что выхода нет, ему некуда бежать, некуда спрятаться. Он может лишь замереть, лежать неподвижно, стараясь исчезнуть, испариться в окружающем их воздухе.
— Эй! — зовет его чей-то незнакомый голос, будто из кошмара. — Эй! — Вздох, тишина. — Это не важно. Ты, наверное, просто устал или… или…
Ему требуется минута, чтобы понять, кому принадлежит этот голос и что его окружает. Лола. Но что-то изменилось. Ему холодно, так холодно, что приходится крепко обхватить себя руками, чтобы не задрожать. Что-то совсем не так — он не кончил, все былое возбуждение в теле полностью спало. Он сдался, и теперь его вялый пенис повис от внезапно наступившего в комнате холода, страха и пустоты.
— Твою мать…
Матео скатывается с нее, быстро снимая пустой презерватив, и тянется к одеялу на полу. Накидывает его на них, а потом выуживает футболку и трусы и поспешно их надевает. Он поднимает взгляд и смотрит в настолько же потрясенное лицо, как и у него.
— Черт, прости… Я правда не знаю, что случилось!
— Все нормально.
Натянув одеяло до подбородка, Лола заливается румянцем, ее губы раскраснелись от их страстных поцелуев. Но она смотрит на него с какой-то нервной неуверенностью. Он прижимает кулак к губам и осознает, что дрожит.
— Милый…
Он вздрагивает — прикосновение ее руки подобно ожогу. Словно в защите он вскидывает локти.
— Подожди, дай мне минутку!
Она тут же отстраняется и вжимается в подушки.
— Прости…
— Нет, все нормально. Это не твоя вина. Просто… просто…
Сердце бешено колотится. Он не может перевести дыхание. В попытке остановить дрожь он впивается зубами в костяшки пальцев. «Все, соберись», — говорит он себе. Такое бывает. Вот только его переполняет ужас и абсолютная уверенность: он больше никогда не сможет заниматься сексом. Ему придется оставить Лолу. Иначе это будет несправедливо. Он потеряет ее навсегда, потому что больше не сможет заниматься с ней любовью.
Сквозь пелену слез он видит, что Лола надевает нижнее белье, подходит к комоду и достает сухую футболку. Потом садится на край кровати рядом с ним и берет его за руку, но морщится, когда он тотчас же вырывается.
— Лола, у меня… у меня тренировка. Я опаздываю…
— Мэтти, не надо. Пожалуйста, не расстраивайся!
— Я и не расстраиваюсь!
— Тогда ты злишься…
— Нет, просто я опаздываю, мне нужно идти.
Он свешивает ноги с кровати и встает, уворачиваясь от ее попытки его обнять.
— Меня не волнует то, что сейчас произошло. Но меня волнуешь ты! — Из ее глаз текут слезы. — Что-то не так. И не так уже несколько недель. Вот, что меня волнует. И меня убивает то, что ты мне ничего не рассказываешь! — Она закусывает губу, с ресниц капают слезы. Но он заставляет себя отвернуться, пересекает лестничную площадку и заходит в ванную, чтобы подготовиться к тренировке.
В календаре телефона сегодняшняя дата отмечена красным восклицательным знаком. Он там уже несколько недель красуется — Пересу хватает ума не сообщать новости в самую последнюю минуту. Для Матео этот красный восклицательный знак означает только одно — новый прыжок. Сегодня днем он впервые опробует прыжок из передней стойки на руках с тремя вращениями назад сгруппировавшись с десятиметровой вышки. Он несколько недель тренировал его на «сухом» трамплине, прыгая в поролоновую яму в спортзале. Несколько тренировок он прыгал с пяти метров в страховочном поясе. Но сегодня не будет снаряжения, контролирующего падение, не будет ямы, наполненной мягким поролоном для смягчения удара при входе. Сегодня он будет сам прыгать назад из стойки на руках с самой высокой вышки — выше пары двухэтажных автобусов: скручиваясь и вращаясь в воздухе, согнув ноги, натянув пальцы ног, а потом согнув колени, схватившись руками за щиколотки, прежде чем выпрямиться и войти в воду как стрела.