Он заставляет себя подойти к краю платформы, посмотреть вниз на бассейны и миниатюрные фигурки Лего. Сегодня десять метров кажутся выше обычного, вода — намного дальше, а трамплин скользким и шатким под подошвами ног. Он делает глубокий вдох и вызывает в памяти прыжок таким, какой тот должен быть. Пытается ощутить каждое скручивание и каждый поворот тела, мысленно проживая в голове каждое движение. Но что-то его блокирует, что-то преграждает путь. Его лицо покрывают капли пота, а легкие готовы вот-вот взорваться. Он вытирает лицо полотенцем, прижимая мягкую ткань к закрытым глазам, и приказывает себе представлять прыжок. Но при этом шагает по доске и слишком часто дышит, яростно крутя полотенце в руках: десять шагов в одну сторону, десять — в другую. Сейчас он пройдет еще десять шагов к краю трамплина, и все будет нормально; еще десять — обратно до стены, и он справится. Сердце колотится как пулеметная очередь, качая кровь по всему телу, словно он уже летит в воздухе. Он даже слышит произносимые вполголоса заверения, которые непрестанно повторяет себе: «Быстрее, быстрее», — пока все они не сливаются в одно слово и не теряют всякий смысл. Все его тело гудит от неконтролируемой энергии, в нервной системе то тут, то там вспыхивают электрические разряды. Он чувствует этот ток в венах: он — оголенный провод, он сияет, горит и дрожит. Дрожит!
Снизу до него доносятся крики ободрения товарищей по команде, девчонок-синхронисток, спасателей и даже пловцов-любителей.
— Вперед, Мэтт!
— Ты можешь, приятель!
— Мы знаем, что ты можешь, Мэтти!
— Мы тебя любим, малыш! — хихикают девчонки-синхронистки.
Но над всеми ними возвышается голос Переса:
— Выкинь все из головы, Мэтт, — грохочет он в мегафон, — и считай про себя. Встань в стойку и считай про себя. Ты практиковал его более чем достаточно. Твое тело точно знает, что нужно делать.
Твое тело знает, что нужно делать. Твое тело знает, что нужно делать. Но нет, нет, нет, он не хочет этого делать! Разве они впервые не слышат его? Разве он не кричит? Не борется? Не просит и не умоляет, не просит и не умоляет, как маленький ребенок? Нет, пожалуйста, нет. Не заставляйте меня этого делать. Я сделаю все, что угодно. Только не это, пожалуйста, только не это. Пожалуйста, прекратите. Пожалуйста, Господи, пожалуйста!.. Они все смотрят на него. Его тело. Оно там наверху, у всех на виду. Обнаженное, за исключением плавок Спидо, тело раскрыто для них всех. Он чувствует их взгляды на себе, вынуждающие его подчиниться. Да, его тело знает, что должно делать. Сделав раз, ты уже никогда не забудешь, никогда не забудешь, никогда не забудешь.
— Матео, ради Бога, уже сделай этот чертов прыжок! — теперь орет его отец. Он в расстройстве оставил трибуны и присоединился к Пересу возле бассейна. Двое мужчин, единые в своем разочаровании, стоят, сложив руки на груди и задрав головы. — Ты слишком все анализируешь, ты накручиваешь себя! Давай уже сделай его, ради всего святого!
Продолжая расхаживать по трамплину, Матео крутит в руках полотенце. Каждый раз, когда он доходит до края вышки, его разум кричит: «Нет еще!», и он, развернувшись, идет обратно к стене. Еще разок, и он это сделает. Всего разок, всего одну секундочку, тогда все будет хорошо, он будет готов. Он зарывается пальцами в волосы, ногти впиваются в кожу головы. Слышит свое испуганное прерывистое дыхание. Боже мой, Боже мой, Боже мой, Боже мой…
Внизу все стихает. Зрители дружно задерживают дыхание, ожидая, что он откажется от прыжка: спустится по лестницам и с позором скроется в раздевалке.
— Дыши глубоко, приятель, — теперь голос Переса звучит мягче, он явно понимает, что сейчас Матео на грани. — Закройся от всех мыслей. Не волнуйся, расслабься. Если ты уже сделал однажды, то знаешь, что сможешь сделать еще раз.