Отец опускает газету и впивается в Матео хмурым взглядом.
— Слишком много отдыхает. А его тело к этому не привыкло, Перес должен потренировать его хотя бы в зале. — Он раздраженно отмахивается от мухи. — Когда врач сказал, ты сможешь снова нырять?
— После того как снимут швы и в зависимости от результатов ЭЭГ.
— И когда это будет?
— Через две недели.
Отец раздосадованно вздыхает.
— Перес же не говорил, что до тех пор ты должен полностью прекратить тренировки, да?
— Да мне все равно.
Он видит, как у отца округляются глаза.
— О чем ты говоришь?
Матео делает глубокий вдох и встает на ноги, собираясь быстрой уйти.
— Я больше не хочу видеть Переса никогда! — заявляет он, вылезая из-за стола. А потом вдруг произносит слова, на которые, как ему кажется, он никогда бы не решился: — Пап, я бросаю прыжки.
— Лола, впусти меня. Пожалуйста, я хочу с тобой поговорить. Мне нужно с тобой поговорить. Это очень важно, ты не представляешь как!
Покинув дом, он решил прогуляться и посмотреть, отсутствует ли до сих пор фургон Джерри на подъездной дорожке — к счастью, его так и нет, — но по-прежнему неясно, когда он вернется. Последние пять минут Матео колотил в дверь и уже услышал изнутри голос Лолы, решительно сообщивший, что она не в настроении разговаривать и чтобы он проваливал. Он приваливается к деревянной двери, повиснув на дверном молотке, и прижимается лицом к щели между дверью и дверным косяком. Он понимает: раз ответ Лолы звучит рядом, то она, скорее всего, недалеко и сидит на лестнице.
— Лола, все разваливается. Если… если после этого ты больше никогда не захочешь меня видеть, то все нормально. Ну, не нормально. Господи, нет, не нормально, но… но я пойму. Обещаю, я оставлю тебя в покое. Но я хочу убедиться, что ты не ранена и… и хочу рассказать тебе. Лола! Должен рассказать. Я обязан это сделать и… и если в ближайшее время я ни с кем не поделюсь, то действительно сойду с ума! Мне нужна… думаю, мне нужна помощь. Лола, пожалуйста! — его голос надламывается: у него больше нет слов, больше нет времени. Она уже решила бросить его. Теперь всю оставшуюся жизнь он проведет без нее, пытаясь найти причину жить дальше. Он закрывает глаза и совершенно без сил прижимается лбом к арке; мягкая ткань футболки прилипает к спине. Внезапно дверь распахивается, и он, споткнувшись, чуть ли не падает в коридор.
— Господи! — Она ловит его рукой.
У него перед глазами пляшут алые пятна. Он чувствует прохладное прикосновение руки Лолы и пытается удержать это ощущение. Ему вдруг кажется, что позади нее стоит еще один человек, и его кожу начинает покалывать от страха. Он старается встать прямо, усмирить взбунтовавшееся сердце, но страх настолько реальный, что он буквально ощущает его вкус.
Он захлопывает за собой дверь, не давая яркому свету проникать внутрь, и приваливается к стене узкого коридора.
— Так что ты хотел мне рассказать? — спрашивает Лола, держа между ними непривычную дистанцию. Руками она обнимает себя за талию, будто защищается от холодного ветра, ощущаемого только ею. Она выглядит такой слабой и бледной, на измученном лице тускло поблескивают огромные покрасневшие глаза, под ними пролегли фиолетовые круги; рукава ее синего кардигана натянуты на руки.
— Лола, я сделал тебе больно? Я… я имею в виду, физически.
Она не отвечает. Вместо этого слегка отворачивает голову, и он видит в ее глазах глубокую печаль.
— Я думала, ты хочешь что-то мне рассказать, — спустя минуту говорит она, отступая назад и обхватывая себя еще сильнее.
Между ними пролегла ужасная пустота, и он, боясь реакции Лолы, не осмеливается ее преодолеть. Они сейчас словно два человека на противоположных берегах реки глядят друг на друга, а посреди них бушуют воды.
— Д-да, — запинаясь, произносит он. — Но сначала мне нужно осмотреть твою руку, убедиться, что я не ранил тебя.
Она отшатывается и отступает еще дальше, будто бы боится его прикосновения.
— Как видишь, со мной все в порядке, — холодно отвечает она. — Ничего не сломано.
— Но… но твоя рука. Плечо. Ты ударилась им о стену. Оно… оно болит?
Какое-то мгновение она медлит, а потом закусывает нижнюю губу в попытке, как ему кажется, сдержать слезы.
Его голос прорезается сам по себе:
— Черт побери, Лола, пожалуйста… дай мне посмотреть!
Он инстинктивно протягивает к ней руку, но она тут же отшатывается от него.
— Там всего лишь синяк, — тихо говорит она.
— Можно… можно мне взглянуть?