Боль обычно причиняют самые близкие
Каждый день, едва солнце выглядывало из-за горизонта и озаряло своим светом все вокруг, я бесшумный тенью, отточенной до автоматизма за последние годы, выскальзывала из дома и шла к Мирославу Елизаровичу на тренировку. Сегодняшний - не исключение.
Правда, мне совершенно не хотелось куда-либо идти. На улице осень вовсю боролась за права с наступающей зимой, так и норовя спровадить строптивую соперницу. Мне всегда было интересно наблюдать за их противостоянием, но из дома, когда лютый ветер не норовит забраться под старую и поношенную одежду, которая уже давно перестала быть впору, и обласкать своим ледяным прикосновением и без того замерзшую кожу.
Я невольно прилипла к окну, завороженная борьбой жёлтых пожухлых листьев с мелкими хлопьями снега, заворачивающихся в маленькие смерчи.
Пора сбора урожая уже давно закончилась, и теперь родители больше времени стали проводить дома, а я - у своего учителя. С годами ненависть родителей постепенно возрастала, а когда исполнилось четырнадцать лет, и сельские парни начали ухлестывать за мной, они учинили и вовсе зверскую шутку, которую я до сих пор не могла им простить.
Мать, видя, что я все чаще стала приходить домой в компании поклонника, пустила по деревне шепоток, что я прокаженная. Мол, дьявол в меня вселяется каждое новолуние, и как они устали бороться с этой астральной сущностью. Узнав об этом, я долго и звонко смеялась, но когда поняла, ради чего это было сделано, горько плакала.
Теперь уже не только молодые люди обходили меня стороной, но и вся деревня. Особо смелые (или невоспитанные) дети кидались камнями, тухлыми овощами, которые жалко даже животным скормить. И без того грязная и помятая одежда пропиталась смрадом, который я тщетно пыталась выстирать, но в глазах родителей, особенно матери, я не видела раскаяния за содеянное.
С того случая прошло почти два года, но я до сих пор не могу понять, что плохого успела сделать в свое время, что на мне так жестоко отыгрывались, казалось бы, самые близкие люди.
Впрочем, что-то я опять углубилась в воспоминания. Кое-как отвалившись от созерцания природы за маленьким и покосившимся окном, я нехотя натянула более-менее чистую одежду и, стараясь не попадаться на глаза, бесшумно покинула дом.
В воздухе витал приятный морозец, несмотря на то, что на дворе только-только начинался ноябрь. Я зябко поежилась. Активность, конечно, приятно согревала в ненастную погоду, но слечь после такого с воспалением легких не хотелось.
Накануне прошёл сильный дождь, и тайные тропинки, которыми я бегала на занятия, размыло до засасывающей трясины. Невольно пришлось идти по главным тропинкам деревни, пытаясь не опускать взор при встрече с кем-либо. Последние годы я усердно старалась над вырабатыванием этой привычки, но работы был ещё непочатый край.
Из-за угла очередной потрепанной избушки вышел мальчик лет девяти и окинул меня неприязненным взглядом. Я закатила глаза и уже хотела развернуться, но было поздно. Я давно стала объектом насмешек этого малолетки, младшего брата своего бывшего парня, и постоянно хотела врезать ему в нос, но не желала давать повод для ещё больших насмешек. В свои годы тот уже обогнал меня по росту и явно был сильнее. Поэтому, стиснув зубы, двинулись мимо ненавистного дома, молча выслушивая оскорбления в свой адрес:
- Дьявол, дьявол, выходи
Пищу дам я во плоти.
Девка там не девка тут!
Вики наша здесь тундук!
И он громко засмеялся, посчитав свою шутку очень весёлой. Какая-то бабка, проходившая в этот момент, хмуро посмотрела на меня и неистово окрестила себя троеперстием, а затем недовольно оглянулась на веселящегося мальца.
Жизнь в деревне и до того случая, конечно, мёдом не казалась, а после и вовсе стала несносной. Я задумчиво брела дальше, не обращая внимания. Из этого состояния меня вывел тухлый помидор, оставшийся после сбора урожая и брошенный под ноги очередным невоспитанным отродьем. Наверное, специально припас его для того, чтобы поиздеваться.
Я не успела остановиться, противный вязкий сок брызнул на махры, свисающие со штанин, и намертво въелся в ткань. Наградой за ответственную роль главного посмешища деревни мне послужил заливистый смех мальчишки, к которому постепенно присоединились остальные из компании.
Я вновь оставила их жалкие потуги вывести меня на эмоции безрезультатными. Едва те поняли, что реакции не будет, потеряли интерес и вернулись к своим повседневным делам.
Наконец я добралась до тренировочного зала под открытым небом. Его Мирослав Елизарович давно подобрал под себя, переделав для этого старое и заброшенное поле. Воплей недовольных сельчан было немерено, но, когда те увидели, на что способен коренастый чужак, быстро замолчали и потихоньку стали отдавать своих детей на тренировки.