Плаксы Миртл в туалете не было, и Гермиона мысленно обрадовалась, что настойчивое приведение не лезло с расспросами. Рассказывать даже давно умершей девчонке о причине своих слёз Грейнджер не хотелось по простой причине: она вообще не хотела говорить вслух о своей проблеме, чтобы не сделать самой себе хуже. Глупые мысли удавалось хотя бы на секунду переключить, а вот рассказ прервать у нее бы точно не вышло: она бы рассказывала всё до конца, начав плакать только сильнее, Гермиона уверена.
Не успела она отойти от войны и полностью прийти в себя, как жизнь подкидывала новые испытания. Грейнджер не спала всю ночь: рука от прикосновения с Малфоем во время назначения их на пост главных старост болела слишком сильно, и ни обезболивающее зелья, ни маггловские таблетки не смогли заглушить боль от слишком длительного прикосновения.
Как она смогла сдержаться и не отскочить от виновника этой боли, позорно расплакавшись перед всеми учениками — Грейнджер не знала. Видимо, попытка сохранить всё в тайне придала ей сил, и она терпела, скрипя зубами, но продолжала пожимать руку Малфоя по просьбе Макгонагалл. Стоит признаться — он держался так же здорово. Нежелание рассказывать всем присутствующим об идиотской связи с грязнокровкой сыграло на руку не только ему, но и Гермионе. Он терпел боль и молчал до последнего — это лучшее, что он мог сделать в той ситуации.
Грейнджер плакала от усталости и несправедливости. Ещё никогда она не чувствовала себя такой слабой, как сейчас. Кажется, сражаться на первом курсе с троллем было куда проще, чем в данный момент с собственными чувствами.
Потому что, пройдя все жизненные испытания, Гермиона планировала дальнейшую жизнь. Она хотела связать её с каким-нибудь милым и умным волшебником, работать в министерстве и кормить по утрам Живоглота в их уютной квартирке на краю Лондона, но… Мечты разлетелись песчинками по миру, стоило ей коснуться руки одного противного Слизеринца.
Иногда она задумывалась: а что было бы, если бы они вообще никогда не коснулись друг друга? Раньше это выходило отлично, но почему-то после наступления совершеннолетия они касались друг друга с завидной регулярностью, что начинало жутко раздражать. Она бы предпочла вообще не знать, кто её соулмейт, и до конца жизни быть одинокой, чем умирать от боли каждый раз, когда он её касался.
Мерлин… Рука болела так сильно, что она едва ли могла держать перо на занятии. Стоило бы и правда сходить к мадам Помфри: вдруг она знает какое-нибудь особенное зелье, которое поможет облегчить боль? Терпеть было невыносимо.
Гермиона стерла слезы рукавом мантии и вышла из кабинки, умываясь холодной водой в надежде придать лицу более жизненный вид. Волшебница кинула быстрый взгляд на себя в зеркало и грустно вздохнула: где та улыбчивая и счастливая Гермиона? Осталась на пятом курсе, кажется.
Грейнджер пару раз громко выдохнула, потёрла руку, надеясь избавиться от тянущей боли хотя бы на пару секунд, и вышла из туалета плаксы Миртл, тут же встречаясь с пронзительным взглядом серых глаз.
Какого чёрта ты стоишь здесь, Малфой?
Стоит и смотрит, сложив руки в карманы. Неужели урок уже закончился, и Гермиона настолько потеряла счёт времени? Даже если и так, то что он здесь забыл? Поиздеваться пришёл? О, точно, только этого ей не хватало.
Драко прожигал в Грейнджер дыру своим испытующим взглядом слишком тёмных, как ей показалось, глаз. Радужки цвета ртути были больше похожи на два чёрных уголька, и Гермиона поёжилась, не желая смотреть в них ни минуты больше. Она отошла от двери и двинулась в сторону коридора, в котором находился лазарет, но почти приросла к полу от одного громкого:
— Стоять.
Она задохнулась. От страха и возмущения, от неожиданности и вопиющей наглости. Какого драккла позволяет себе этот змеёныш?
— Что тебе нужно? — спросила она, поворачиваясь, пытаясь сделать максимально безразличный вид, хотя на самом деле внутри неё сердце разрывалось на части от боли, стоило ей посмотреть на подарочек, сделанный судьбой.
Кажется, Гермиона, ты была слишком плохой девочкой, чтобы заслужить в подарок на совершеннолетие то, что могло бы тебя обрадовать. Держи то, от чего ты ночами спать не будешь, воя в подушку от безысходности. Ну, как тебе подарочек? Нравится? Оригинально, не правда ли?
Ни капли.
— Слизнорт отправил меня за тобой к Помфри, — почти выплюнул он, отрываясь от стены, на которую опирался спиной. Сделал крохотный шаг в направлении Грейнджер, а она с трудом сдержалась, чтобы не сделать шаг назад в испуге и не показать ему свою слабость.