— Нет, стой! — крикнула Гермиона, когда Малфой пошел в сторону двери в лазарет. Она схватила его за руку, останавливая, радуясь, что схватилась за ткань рубашки, а не за голую кожу.
— Убери руку, Грейнджер. Какого чёрта вообще? — привычно скривился Малфой, раздражённо глядя на Гермиону.
— Я знаю, что ты идёшь туда, потому что у тебя болит рука. Но если ты расскажешь ей причину, она всё поймёт. А если расскажет кому-нибудь? — Гермиона чувствовала, как от страха сковало все внутренности, а сердце забилось с утроенной скоростью.
— Мне плевать, Грейнджер.
О, ну конечно. Ему всегда и на всё было плевать. Это же чёртов Малфой.
Но Гермиона знала, на какие точки стоит надавить, чтобы добиться желаемого. Хотя бы в эту секунду.
— Ладно, иди, — кивнула она, поправляя волосы. — Пусть все узнают, что твой соулмейт — грязнокровка.
Она прищурилась и развернулась, намереваясь поскорее уйти. Убегать от него почти вошло в привычку, но это было куда лучше, чем находиться в его обществе ещё хотя бы пару лишних минут.
— И что ты предлагаешь мне делать? — выкрикнул он в отчаянии. — Рука почти не двигается, я даже на тренировку по квиддичу сходить не могу!
Гермиона выдохнула: за то, что он не пошел к Помфри, она готова была ему помочь. В любом случае, это была их общая проблема, которую, как ни хотелось бы, но решать приходилось вместе.
Абсурд какой.
— Она дала мне мазь, — сказала Гермиона, развернувшись. — На основе яда дракона. Она не помогает полностью, но становится чуть легче. Боль пройдёт тогда, когда мы не будем касаться друг друга сутки.
— С удовольствием, — выплюнул Малфой, скривившись. — Давай чёртову мазь.
Она видела, что он больше не мог терпеть, и какое-то зло внутри неё умоляло дать ему помучиться ещё хотя бы пару лишних минут. Потому что он заставлял её мучиться всю чёртову жизнь, получая от этого только лишь удовольствие.
— Забери половину и верни мне банку, не будь совсем сволочью, Малфой, мне тоже больно.
И едва ли она имела в виду физическую боль, протягивая баночку с мазью, которую Малфой тут же выхватил и скрылся за ближайшим поворотом буквально за пару секунд.
Он прислонился спиной к стене ванной старост, любезно выделенной им директором, стягивая всю ненужную сейчас одежду, которая мешала доступу к сильно посиневшей от гематом руке. Малфой редко когда мог терпеть боль, и это был совсем не тот случай: хотелось выть и лезть на стену от жуткой ноющей боли, которая тянулась от кончиков пальцев почти до самой шеи.
Это было поистине ужасно. Если его судьба — судорожно наносить мазь на руку, чтобы избавиться от боли из-за прикосновений своего соулмейта, то легче взлететь над квиддичным полем в самые облака и спрыгнуть с метлы, серьёзно. Это было слишком.
Слишком, мать твою.
Долгожданное охлаждение и правда наступило почти мгновенно, и Драко спустился на пол, зарываясь пальцами в растрёпанные платиновые волосы.
За что?
Ответа на вопрос не было, конечно же, а вот время до начала следующего урока стремительно заканчивалось. Можно было бы сидеть и страдать здесь хоть сутки напролёт, но куда целесообразнее было отвлечься на учёбе. Драко привел себя в порядок, выходя из ванной в гостиную старост, осматривая ту в поисках хоть чего-нибудь, куда можно было бы переложить половину спасительной мази.
Ему, конечно, было плевать, будет чувствовать Грейнджер боль или нет, но Малфой просто не знал, на что способна Грейнджер. А если она выкрадет мазь и оставит его без спасения? Ну уж нет. Проще было отдать ей её законную половину и, наконец-то, свести общение на «нет», как они оба и мечтали.
***
— Ладно, в любом случае, нужно постараться и правда никак с ним не пересекаться. Может, судьба решит пощадить нас, когда поймёт, что ненависть между нами слишком сильная? — бормотала Гермиона, спускаясь по ступенькам на первый этаж. Им, почему-то, поставили в расписании урок полёта на метлах, хотя в старших курсах его давно уже не было. У игроков команд по квиддичу были тренировки, а остальные в это время посещали другие дисциплины.
Об изменении в расписании стало известно буквально на днях, но зачем старшим курсам уроки полетов, не понимал никто, а объяснять студентам не спешили.
Гермиона вышла на улицу, ёжась от прохладного ветра, ударившего в лицо. Она чуть плотнее укуталась в мантию, с радостью отметив, что боль в руке действительно стала ощущаться гораздо проще, и побрела к квиддичному полю, где должен был состояться урок. Наверняка и мальчишки, и Джинни уже были на месте, поэтому она без раздумий двинулась вперед, высматривая однокурсников.