Драко вздохнул. Как же его все достало… Он повернул голову к Грейнджер и тихо сказал:
— Я принесу обед, — и вышел, нарочито громко хлопая дверью.
— Что значит «я принесу обед»? — взорвался Рон. — Гермиона, что происходит?
Уизли плюхнулись по обе стороны от Грейнджер, скрипя матрасом больничной койки. Гермиона улыбнулась. Эта своеобразная забота всегда сводила с ума и заставляла улыбаться. Даже когда её было чересчур много.
— Макгонагалл поручила ему ухаживать за мной все дни до выздоровления, как наказание за то, что оставил меня одну в лесу, — выдохнула Грейнджер. — И если вы хотите, чтобы он не добил меня, а на самом деле помог — не злите его. Ради меня, ладно?
— Не злить Малфоя ради тебя… — пробормотал Рон, почесывая затылок. — Я что, сплю?
— Мерлин, Рон, — закатила глаза Джинни. — Гермиона все верно говорит. Я откручу ему голову, когда здоровье Гермионы не будет в его руках. Пока я очень сильно стараюсь держаться. Да, вы всегда враждовали, но это перешло все границы! Зачем он вообще поперся в лес?
«Ох… Как бы я хотела тебе всё рассказать, Джинни. Как бы я хотела».
— Я не знаю, — Гермиона пожала плечами. — Но мы, как обычно, повздорили, и я сама ушла.
— Если вдруг он будет тебя обижать, ты знаешь, что мы всегда рядом, да? — осторожно поинтересовался Рон, касаясь пальцев Гермионы и сжимая их в ладони. Он никогда не оставлял возможности прикоснуться к Грейнджер. И это были именно те касания, которые приносили тепло.
— Знаю, Рон, — Гермиона улыбнулась. — Я в порядке, правда. В любом случае моя палочка всегда рядом. А вам лучше пойти. Помфри выгнала Гарри, так что, думаю, если она заметит вас, то будет скандал…
Рон оставил на щеке Гермионы смазанный поцелуй, тут же густо покраснев, а Джинни обняла так крепко, что чуть не сломала подруге ещё и пару рёбер.
В дверях они почти столкнулись с Малфоем, левитирующим целый поднос еды, и Джинни пришлось силой удерживать Рона, чтобы выйти без скандала.
— Я не голодна, — сказала Грейнджер, как только поднос приземлился на тумбочку у кровати. На самом деле аромат свежих блюд просто сводил с ума. В животе заурчало, а во рту образовалась вязкая слюна.
— Ты поешь, Грейнджер, с ложечки кормить я тебя не буду. Решила откинуться от голода? Давай в другой раз, а то и это повесят на меня, как будто я лично тебя в этот херов капкан закинул, — он снова плюхнулся на стул, забирая с подноса одну из тарелок себе. Точно, он ведь тоже не попал на обед, обучаясь у Помфри делать перевязки для их… особого случая.
— Ты не мог бы… — Гермиона вздохнула. Нога начинала неистово ныть, и с каждой секундой боль нарастала все сильнее. Зелье было в комнате Помфри, поэтому воспользоваться банальным Акцио она не могла, но и просить Драко было… Мерлин, да банально непривычно! Это же Малфой. То, что он делает ей перевязки, приносит еду и сидит ест кашу около её койки — уже казалось фантастикой.
— Что?
— Нога… Мне больно, я…
— Сейчас, — он отставил тарелку и спустя несколько секунд уже протягивал спасительную склянку Грейнджер. Она случайно коснулась пальцами его ладони, когда забирала зелье, и он тут же отдернул руку с обезболивающим, чувствуя удар, словно током.
— Чёрт, прости, я случайно, я…
— Пей, Грейнджер, — он вложил чудом уцелевшую склянку ей в ладонь. — Вряд ли мне сейчас больнее, чем тебе, переживу. Сам накосячил, наказание мне.
Гермиона замерла.
Ей показалось, или он действительно сказал, что был неправ? Пусть и в своей странной манере.
Болеть
Малфой смотрел в потолок, перекатывая меж пальцев палочку, и очень сильно старался вообще ни о чем не думать. Но попытки были провальными: голова кипела от разных мыслей.
Грейнджер сопела на койке, по самый нос укутанная одеялом, а он сидел в кресле, которое трансфигурировал из ужасно неудобного стула, совсем недалеко от нее.
Сон вообще не шёл, хотя ему тоже выделили кровать, как ухаживающему за пациентом, чтобы он мог в любую секунду помочь нуждающейся Грейнджер. Голова раскалывалась, мышцы ломило от усталости, но уснуть Малфой не мог вообще. Потому что все происходящее казалось бредом какого-нибудь сумасшедшего идиота, но точно не его собственной реальностью, в которой ему было теснее, чем птице в клетке.
Хотелось орать на весь замок о несправедливости жизни, рвать на себе волосы и бить кулаками стену, сдирая кожу до самого мяса, чтобы выплеснуть все эмоции и заглушить душевную боль. Но он молчал. Молчал и сидел в кресле, смотрел наверх, не моргая и не отводя взгляда, пока внутри драконы раздирали остатки его души.