Драко вздохнул. Ему до ужаса всё надоело. С самого детства жизнь подкидывала ему испытания и, кажется, останавливаться не собиралась. Раз за разом все хуже и хуже, больнее и больнее, чтобы что? Чтобы добить? Ему проще покончить с собой, чем страдать всю жизнь, пока уже просто сил не останется.
Он вздрогнул, когда Гермиона что-то сказала во сне. Выдернула своим писклявым голосом из мыслей, заставляя обратить на себя внимание. Словно издеваясь. Как будто ей этого внимания было мало.
Драко прищурился, прислушиваясь. Она бормотала почти без остановки, и, кажется, начинала трястись.
— Люмос, — шепнул Малфой, направляя кончик палочки в сторону Гермионы. Она была бледной. Слишком бледной как для живого человека.
— Пожалуйста, нет, нет, нетнетнетнет, пожалуйста, — она почти не шевелила губами, но постоянно повторяла одно и то же. — Я не хочу... Я не виновата... Пожалуйста, отпусти, мне больно, отпусти!
Каждое слово громче и громче, надрывно и хрипло. Ей было страшно. Она дрожала, кутаясь в одеяло, как в кокон, и уже выкрикивая эти слова.
— Я не виновата! Прошу! Мне больно!
Салазар... Что ей снится?
Малфой, не раздумывая, опустился на корточки перед ней и дотронулся до плеча через одеяло. Разбудить её ещё и разрядом тока от прикосновения было бы не лучшим вариантом.
— Грейнджер, очнись, — бесполезно. Она дрожала ещё сильнее и начинала плакать сквозь сон. — Грейнджер, чтоб тебя, проснись!
— Мистер Малфой, что случилось? — в палату влетела Помфри, держа в руках несколько склянок с зельями.
— Я не знаю, она спала, потом начала дрожать и кричать, я не трогал ее, — ему хотелось защититься, потому что эти обвинения в травме Грейнджер его порядком достали.
— У нее жар, — сказала целительница, — помогите мне, мистер Малфой, приподнимите ее на подушке, мне нужно дать ей зелье.
Да чтоб тебя…
Она проснулась, когда он держал одну руку под подушкой, поднимая Грейнджер, а второй касался ее плеча через одеяло, чтобы она не упала.
Он практически обнимал её, святой Годрик, когда она проснулась вся бледная и испуганная.
— Какого…
— Ты кричала, — он осторожно опустил ее на подушку и кивнул на рядом стоящую Помфри, чтобы она перестала смотреть на него, — и у тебя жар.
Ему совершенно не хотелось с ней разговаривать. Общество Грейнджер ему в принципе надоело уже хуже любой занозы в заднице. Ее было слишком много, слишком. И самое дерьмовое, что изменить он не мог вообще ничего.
— Нужно сделать перевязку, от высокой температуры рана начала кровоточить. Справитесь?
Малфой кивнул. Хорошо бы ещё было дать Грейнджер снотворное, чтобы она не смотрела на него этим непонимающим и почти злым взглядом, как будто он снова в чем-то виноват.
Помфри ушла, оставляя их наедине, и Драко надеялся, что Грейнджер просто закроет рот и сразу уснет. Или хотя бы помолчит, пока он будет делать эту чёртову перевязку.
— Я опять кричала во сне? — Гермиона все ещё дрожала. Но эта дрожь не была от страха, её колотило от неловкости. Потому что Малфой снова сидел у ее ног и с осторожностью снимал бинты с раны с помощью заклинаний. И это выбивало из колеи. До ужаса странно и словно не по-настоящему. Он не кричал, не издевался, не кидался грязными словечками, он просто... Он помогал.
— Часто практикуешь? — он снял бинты и поморщился от вида. Рана была ужасной, от одного вида этого месива его начинало тошнить. Он капнул пару капель зелья, все ещё морщась, и взял в руки исцеляющую мазь, когда Гермиона наконец-то заговорила. Зачем она решила продолжить разговор, не знал никто из них.
— Джинни говорит, что почти каждую ночь. Но я ничего не запоминаю. После войны началось, точнее, после того случая в Мэноре…
— Снится моя сумасшедшая тётка? — Драко закончил с перевязкой и плюхнулся в уже излюбленное кресло. — Тогда зови во сне маму Уизлетты. Она вроде неплохо с ней справилась.
— Ты так легко говоришь об этом, — Грейнджер нахмурилась. — Почему?
— Потому что это не твоё дело, Грейнджер, и обсуждать с тобой я это не буду. Спи.
Потому что он вообще не понимал, зачем она решила поделиться с ним. Жар так повлиял? Боль от раны? Состояние на грани сна? Грейнджер будто не давала проходу, хотя он и понимал, что в большинстве случаев это делает их особенная связь. Но она... Было бы неплохо ей закрывать рот тогда, когда это нужно. Всегда, желательно. Чтобы не подливать масла в огонь, разжигая общую ненависть ещё сильнее.
Малфой был готов поклясться, что до этой чертовой связи соулмейтов не ненавидел Грейнджер так сильно. Ему, вообще-то, было почти плевать на неё, особенно в последнее время. Детские оскорбления остались в прошлом, а придумывать что-то новое и задевать её как-то было просто глупо. Они оба прошли через многое во время войны, поэтому отпустить прошлое и взять нейтралитет в общении было лучшим решением.