Хруст бумаги вызвал странный приступ головной боли: он был слишком вымотан эмоционально даже для таких простых звуков. Писала Нарцисса. Просила посетить Мэнор при любом удобном случае, потому что разобраться с бумагами сама совершенно не в силах. Драко вздохнул. Посетить Мэнор? Дай Мерлин ему дожить хотя бы до завтра.
Мысли разрывали черепную коробку. С одной стороны ему хотелось схватить Грейнджер и вместе с ней спрыгнуть с астрономической башни, разбиваясь насмерть о холодную землю. Чтобы забыть о проблемах и уйти в тот мир, где не будет таких издевательств. С другой же… Нарцисса. Салазар, да она банально не переживёт. Одинокая и несчастная, пытающаяся на публике быть сияющей и улыбающейся. Драко один знал, каково ей на самом деле. Какая боль скрывается за маской с улыбками и мнимым счастьем.
Он сжал переносицу. Хотелось думать только о себе, но совесть не позволяла не думать о матери. Она и так пережила слишком многое, чтобы потерять ещё и сына. Драккл! Его раздражало всё. Замкнутый круг, из которого вообще не было выхода. Он не знал, как себя вести, что делать и даже о чём думать. Всё просто крутилось на месте, причиняя боль.
Дверь в спальню открылась, когда Малфой снова безучастно смотрел в потолок, сложив руки под головой. Сон не шёл, под глазами от недосыпа уже залегли чёрные круги, а голова дико болела, словно кто-то напустил на него парочку заклинаний.
— Малфой? Оковы Грейнджер тебя отпустили? — Забини упал на свою кровать, скептически осматривая друга. — Дерьмово выглядишь.
— А как бы выглядел ты, если бы понимал, что проще покончить с собой, чем жить дальше? — голос был отстранённым и холодным, бесцветным. Малфой вообще не хотел разговаривать, но не ответить другу не мог.
— Сдохнуть? Малфой, ты совсем идиот? Реально проще сдохнуть, чем принять свою судьбу и попробовать с Грейнджер? — Забини вскочил. Этот упрямый придурок раздражал с каждым днём только сильнее. Вбил в голову эту ненависть, а посмотреть дальше своего носа не решился.
— Забини, я вот понять не могу, — Малфой оживился и сел на кровати, поморщившись от головной боли, — когда в день рождения мы обсуждали тему этих грёбаных соулмейтов, ты говорил, что не веришь в эту чушь так же, как и я. А теперь ты каждый день читаешь мне нотации, как правильно поступить, строишь из себя великого знатока мира соулмейтов и долбишь мозг тем, что мне надо попробовать быть с ней, хотя я даже представить себе этого не могу. Какого хрена, скажи мне?
— Я просто пообщался с Ноттом, — Забини закатил глаза. — Его родители соулы, мы заговорились как-то на эту тему, он рассказал всякое, я заинтересовался. Почитал книги, а тут ещё вы с Грейнджер…
— Не говори о нас так, словно мы одно целое! — Малфой взревел. Сжал кулаки и вскочил, нервно расхаживая по комнате. — Это грёбаный сбой системы! Эта ваша судьба где-то явно накосячила, только отдуваться теперь должен я…
— И Грейнджер, — Блейз перебил. — Не забывай, что ты не один в этом дерьме.
— Я знаю, Блейз, знаю, просто… Меня с детства учили ненавидеть таких, как она. И её в частности. Я всегда знал, что она — грязь. Что таким не место в магическом мире, что я выше и лучше. Я из-за этого ввязался в войну, чёрт возьми, встал на сторону тех, кто убивал грязнокровок. Её пытали на моих глазах, драккл тебя дери, понимаешь?! А теперь всё так просто в ваших глазах, когда вы говорите попробовать, хотя даже не представляете, что твориться в моей хреновой душе!
Он устал. Устал от всего. От жизни, от разборок, от попыток спокойно существовать. Выдохнул, сел на кровать, прижал пальцы к переносице, закрыл глаза и захотел испариться.
— Я понимаю, что тебе сложно, друг мой, — Забини сел рядом и опустил руку на плечо Драко, похлопывая, — но раз случилась херня, значит надо учиться с ней жить. Хочешь поговорить с Тео? Можем посетить Нотт-Мэнор, чтобы поговорить с его родителями напрямую.
— Зачем тебе это? Какого хрена так тревожишься?
— Ты мой друг, — он пожал плечами и встал с кровати, сунув руки в карманы брюк, — с самого детства. И терять тебя я не хочу. Уверен, будь в таком дерьме я, ты бы тоже не был счастлив, реши я сдохнуть. Ты только строишь из себя сволочь, но я-то знаю, какой ты на самом деле.
— Да пошёл ты, — беззлобно и с усмешкой. Забини прав: Малфой не позволил бы ему даже задумываться о смерти, будь друг в подобной ситуации. — Но я не могу, понимаешь? Я просто не могу. Это дико. Это мне чужое. Мы общаться-то нормально никогда не пробовали, а что-то большее… Мерлин, я даже представить не могу.
— Слушай, — начал Забини, повернувшись к другу, — давай поговорим сразу с Грейнджер? Не хочу повторять несколько раз. И решим что-нибудь вместе, ладно? Я не оставлю тебя страдать одного, ты это знаешь.