— Прекрати, Грейнджер, я в состоянии дойти один. Мне почти не больно, — он закатил глаза и поднял руку, привлекая внимание слишком занятого своим делом профессора. — Профессор Слизнорт, разрешите выйти в больничное крыло, у нас тут… Несчастный случай.
— Что случ… Мерлинова борода! — профессор всплеснул руками, стоило ему увидеть то, что Малфой обозвал несчастным случаем. — Конечно, мальчик мой, срочно к мадам Помфри! Мисс Грейнджер, проводите соседа, вдруг ему понадобится помощь, такая рана, такая рана…
Они синхронно закатили глаза. Ну естественно. И на что надеялись только? В последнее время уже почти привыкли, что каждый второй намеревается их столкнуть, как только выпадает хотя бы мизерная возможность.
Малфой встал из-за стола, и Грейнджер поднялась следом, кинув взгляд на Гарри, который неотрывно наблюдал за подругой, сочувственно поджав губы. Он не мог ничего изменить, и помочь Грейнджер тоже не мог. Никто не мог.
Гермиона семенила следом за Драко, готовая в любой момент хватать его падающее тело, но он шел так уверенно, даже почти не хромая, что заставляло ее щуриться и недоверчиво хмыкать. Ну конечно. Великий Малфой как может показать свою боль? Ее бесило положение дел. Раздражало.
— По-моему, у этой связи какие-то проблемы, — проворчала она, складывая руки на груди.
— Что, прости? — усмехнулся Малфой, не прерывая шаг. Он шел уверенно и твердо, лишь чуть сильнее сжимая кулаки, когда переносил вес на поврежденную ногу.
— Что слышал. Связь наказывает физически, но почему-то я три дня валялась в больничном крыле, а ты идёшь так, словно не из твоей ноги сейчас торчит нож! Мерлин, тебе вообще не больно?
Драко усмехнулся. Ее недовольство было очень забавным, но самое интересное и неожиданное: он понимал её. Понимал, почему она бесится. И сам был бы не рад, если бы ему пришлось половину недели валяться беспомощным и умирать от боли.
— Хочешь ухаживать за мной у Помфри, Грейнджер? — усмехнулся Драко. — Могу ради тебя попросить её не лечить рану мгновенно. Будешь делать мне перевязки.
Она задохнулась. Да как он… Как он смеет вообще? Наглый, самоуверенный кретин! И когда они вообще стали общаться… так? Словно были если не друзьями, но хотя бы хорошими знакомыми всю жизнь. Как будто ненависть между ними не больше, чем выдумка. Словно не они неделю назад готовы были сдохнуть, только бы не находиться рядом.
Общение изменилось в миг, когда Малфой пришел с заявлением, что умирать, оказывается, не готов. Какая прелесть. Какая прелесть, что его вообще не волновало мнение Грейнджер на этот счёт. Они просто делали то, что хотел он. Решил сдохнуть? Отлично, мы спрыгнем с башни. Нет? Будем общаться, как тебе угодно.
Гермиону настолько сильно это убивало, что она с трудом могла концентрироваться на уроках, хотя предстоящие экзамены не отменял никто и стоило быть в разы внимательнее. Но. Малфой. Его контроль во всем и поведение короля мира выбивало из колеи. Сегодня он решил, что умирать не весело, дав Гермионе шанс на… Салазар, да хоть на что-нибудь. А завтра? А если завтра он решит, что все же идея — дерьмо, и проще действительно спрыгнуть с башни? Её бесило, что даже в этом случае он думал только о себе, хотя в лодке с огромным роем проблемных пчел, которые кусали без разбора, оказались они двое.
— У тебя мозг сейчас закипит, Грейнджер, — шикнул Драко. Они поднимались по лестнице, и, святой Мерлин, это было больно. Нож при смене угла задевал какие-то новые точки, что совершенно не радовало Малфоя, но очень забавляло Гермиону. Ладно. Ему больно. Это хотя бы немного остужало её ненависть.
— А у тебя язык отвалится от твоих гнилых фразочек, — кольнула она в ответ. Гермиона терялась в своих отрицательных чувствах к нему. Не понимала, что испытывает сильнее: ненависть, злорадство, желание придушить… Может, все сразу? О да, определённо, это были все эмоции сразу.
— Тогда с моей матушкой сегодня будешь разговаривать только ты, — он пожал плечами и толкнул дверь, ведущую в больничное крыло, но на пороге обернулся и добавил, глядя Гермионе прямо в глаза: — Мы ведь должны выяснить, как сделать так, чтобы второй соулмейт не улетел в мир иной следом за первым, правда?
И закрыл дверь. Перед её лицом. Оставляя наедине с мыслями.
Это было странно. И сказано так, словно… Словно он собирается сигануть с крыши, даже если они найдут способ не умереть друг за другом. Какого хрена, вообще-то?
Гермиона собиралась прожить жизнь, счастливую настолько, насколько это возможно при условии, что она пройдёт без соулмейта. Потому что другой исход она даже не рассматривала. Им не быть вместе. Нереально. Бред. Чушь. Невозможно.