— Если готовы будем принять её, то да. Как показывает практика, все пары, выбранные судьбой, живут в любви и согласии.
Рон снова замолчал, прищурившись.
— Но я не перестану называть его хорьком, даже когда вы поженитесь, — сказал он, прищурившись, и Гермиона чуть не расплакалась от его реакции.
— Ты правда не против… Всего этого?
— Если речь идёт о твоём счастье, Гермиона, я не имею права быть против.
И всё-таки она расплакалась, обнимая Рона.
Это была ещё одна очень важная закрытая дверь в её жизни.
***
— Так и будешь молчать?
Драко, Тео и Блейз шли на завтрак, когда второй решился подать голос, чтобы разговорить друга. Блейз, в надежде откопать какую-нибудь интересную информацию о соулмейтах путем вопросов о родителях Тео, рассказал ему всю правду о Драко и Гермионе, зная, что Малфой больше не будет против.
Не было смысла скрываться, когда они поняли, что связь разорвать нельзя. Лучше они будут общаться с Грейнджер на виду у знающих о проблеме людей, чем постоянно ловить на себе шокированные взгляды студентов, которые не могут поверить в общение двух врагов.
О Люциусе Драко не хотел говорить. И не потому что он боялся гнева Пожирателей — в конце концов они почти все было посажены в Азкабан, а оставшиеся пару человек вряд ли бы могли навредить отцу и матери, — а потому что просто не хотел о нём говорить.
— Мне с самого пробуждения странно тяжело дышать, — нахмурился Драко, найдя тему для разговора. — Наверняка опять связь, достала… В груди болит, нужно сходить к Помфри после уроков.
— Не затягивай с этим, мало ли что, — сказал Блейз и тут же улыбнулся четвёрке, выходящей из противоположного коридора, — львица твоя идёт.
— Она не моя, — рыкнул Малфой.
— Оттого у тебя в груди и болит, что Грейнджер Уизли обнимает, а не ты. Сердечко ноет, Драко, — хохотнул Тео, и Драко закатил глаза. Придурки. Веселились над этой темой, словно это на самом деле хоть на капельку было весело.
Хотя на самом деле видеть, как Рон держит своими ручищами хрупкие плечи Гермионы было не очень приятно. Чертова связь… Даже чувствами играла.
— Грейнджер, — неожиданно для самого себя крикнул Малфой, и Гермиона вздрогнула, переводя взгляд на блондина. — Поговорим?
Она кивнула. В конце концов, ей и самой нужно было побыть с ним хотя бы немного. Проверить, работает ли близость и поможет ли она облегчить боль в груди.
— Доброе утро, — она подошла к Драко и осмотрелась: они были одни в коридоре, все студенты уже отправились на завтрак. — Что-то…
— Случилось, да, — кивнул он. — Хотел сказать тебе, чтобы смотрела сегодня под ноги. Связь, видимо, опять беснуется, а сидеть над тобой в больничном крыле снова я не готов.
— Думаю, она тронет не ноги. С самого утра в груди ноет, надо бы к Помфри сходить. Так что ты тоже будь аккуратнее, мало ли что…
— И у меня ноет, — нахмурился он. — Дышать тяжеловато.
— Новый способ наказания? Почувствуй одну на двоих боль? А судьба выдумщица.
— Ещё какая, — проворчал Драко.
— Дай свою руку, — внезапно попросила Гермиона, протянув вперёд ладонь. — Джинни сказала, что касания могут немного помочь в облегчении боли, надо проверить.
— Больно же будет в любом случае, какой смысл?
— Ну а чем ты предлагаешь мне коснуться тебя? Губами? — Гермиона чуть не вспыхнула. Бесил, как обычно.
— Не обязательно касаться пальцами, Грейнджер. Губами тоже. Можно закатить рукава и дотронуться предплечьями, раз нам нужно проверить теорию.
Она кивнула, не желая отвечать. Потому что внезапно почувствовала себя слишком глупой, не понимая, как сама не додумалась до этого.
Малфой молча закатывал рукав рубашки, и Грейнджер, вздохнув, принялась делать то же самое. Несколько секунд тишины, прерываемой только хрустом ткани, а потом гробовая тишина.
Они протянули друг другу руки, не в силах коснуться, потому что…
Он оголил метку. Серую, противную, страшную.
А она шрам. Тот самый, оставленный в его доме. Его тёткой.
— Херня идея, Грейнджер, — сказал Малфой, опуская руку.
— Пожалуй, ты прав.
Она практически убежала в Большой Зал, на ходу опуская рукав рубашки.
Идея была действительно провальной.
Только в груди от этого стало лишь больнее.
***
Этим днём они избегали друг друга так старательно, что даже связь не смогла их столкнуть ни единого раза. Совместных уроков у них не было, а в коридорах не видеться банально посчастливилось.
Почему-то момент с увечьями на руках словно откатил их отношения назад, туда, где ненависти было гораздо больше, чем адекватности. И не то чтобы они снова начали ненавидеть друг друга, просто появилось острое желание не видеть человека хотя бы один день.