Откровенно говоря, ей не нравилось быть прижатой Малфоем к стене. Она с трудом делала вдохи и стояла на ватных ногах от бушующих эмоций.
— Знаешь, моя мама всегда воспитывала во мне настоящего джентльмена, — шепнул Драко, — и одно из правил гласит, что дама не может целовать парня первой. Ты опять пошла против правил, Грейнджер.
Губы обжёг поцелуй.
Дико мягкий, почти детский, чересчур нежный.
Гермиона боялась, что упадёт в обморок от сумасшествия. Потому что не могла поверить, что её целует Драко по собственной инициативе.
Зачем…
Она не понимала, зачем он делает это. Но отрываться Драко совершенно не спешил, прижимаясь к губам только крепче, оставляя поцелуи на верхней и нижней, затрагивая уголки и немного щеки, пока Гермиона пыталась вспомнить, как её зовут.
Тепло разливалось по телу от осторожных касаний, а мозг, кажется, плавился. Гермиона не брыкалась, не пыталась оттолкнуть, не кричала. Просто стояла, словно под заклинанием, пытаясь собраться из мелких кусочков, на которые рассыпалась, стоило его губам коснуться ее.
— Знаешь, Грейнджер, — он отодвинулся буквально на миллиметр, шепча хрипло, — когда люди целуются, обычно двигаются оба участника процесса.
— Не заставляй меня отвечать тебе, — прошептала Гермиона, — я тебе не кукла, ясно? Ты всегда делаешь только то, что хочется тебе, и…
И он вероломно оборвал ее на полуслове, врываясь языком в приоткрытый от разговора рот.
Мерлин…
Наверняка это шалила связь, но вкуснее поцелуя у Малфоя ещё никогда не было. Он словно умер и возродился вновь, а когда Грейнджер двинула губами навстречу, умер ещё раз.
Она целовала его.
Не потому что на кону стояла жизнь, а потому что она решила ответить на поцелуй, послав все принципы к чёрту.
Это было дико странно, но бесконечно приятно. Малфой определенно умел целоваться, и делал это так искусно, словно пробовал самый вкусный в мире десерт.
Он опустил ладони на талию Гермионы и волна от кончиков пальцев совсем немного покалывала кожу через рубашку, что дарило неожиданно приятные ощущения.
Все казалось безумием. Они не собирались отрываться друг от друга, более того, они распалялись только сильнее. Грейнджер уместила руки на груди Драко, а он поднимался ладонями по миниатюрному телу, сминая в кулаках ткань одежды.
Драко только сейчас заметил, какая Грейнджер на самом деле маленькая рядом с ним. Ему приходилось наклоняться, чтобы целоваться с ней, но в целом неудобство позы полностью оплачивалось сладкими губами Гермионы.
Он поднял руку вверх, забывшись, и обхватил Гермиону за скулу, устраивая палец на щеке, когда девушка протестующие пискнула, хватаясь за руку Драко и отталкивая ее от себя.
Боль не была такой убийственной, как раньше, но импульс тока был все ещё ощутимо неприятным.
Малфой оторвался от губ Гермионы, глядя на то, как она потирает щеку, а другой рукой крепко держит его ладонь, и…
И до него дошло.
— Какого черта мне не больно, Грейнджер?!
Полюбишь
Грейнджер никогда не убегала от проблем, всегда с гордо поднятой головой выходила им навстречу и сражалась до конца, будучи уверенной в своей победе. Она не бежала от тролля, хотя дико его боялась, не давала заднюю в испытаниях Тайной комнаты и храбро сражалась на войне, выступая против самых сильных темных волшебников.
Грейнджер никогда не бежала от проблем, но…
Грейнджер бежала от Малфоя.
Эти чёртовы несколько секунд молчания после прикосновения отдавались таким диким страхом в груди, что Гермиона с трудом удержалась, чтобы не упасть в обморок. Драко мгновение стоял в оцепенении, пытаясь понять, что это значит, и когда понял, наклонился к Грейнджер так близко, что стало ещё страшнее, и хрипло зарычал:
— Какого. Черта. Мне. Не больно? Какого Салазара, Грейнджер, скажи мне, пожалуйста. Как ты умудрилась влюбиться в меня, как?!
— Да пошел ты!
Она оттолкнула его и убежала так быстро, что Драко едва ли успел понять, что произошло. Дверь захлопнулась раньше, чем он осознал произошедшее, и в следующую секунду кулак Малфоя встретился со стеной, оставляя кровавый след.
Это не могло быть правдой. В очередной раз все казалось бредом, и если с идиотской связью и подставной гибелью отца он мог смириться, то с внезапно открывшимися чувствами Грейнджер… Нет. Он не мог. Не верил. Это не представлялось возможным ни в одной из вселенных, ни в одном временном пространстве, ни в каком из миров. Потому что Грейнджер ни при каких обстоятельствах не могла влюбиться в Малфоя, даже если бы они остались последними людьми на планете.