Малфой пробормотал заклинание трансфигурации, сменив диван на удобную кровать, и потянул Грейнджер за руку, усаживая ее на свои колени.
Мерлин… Она была такой красивой с этими всклокоченными кудрями и покрасневшими щеками. Не зря отец говорил присмотреться к ней. Драко на самом деле никогда не замечал, насколько она была прекрасной. Утонченной, нежной, совсем крохотной в его сильных руках.
Черные тучи застилали небо над Хогвартсом, погружая гостиную для старост в полумрак, и Грейнджер чуть развернулась на коленях Малфоя, чтобы зажечь камин в надежде, что хотя бы тепло огня сможет унять её дикую дрожь.
Он так смотрел… Как не Малфой. Слишком нежно. Гермиона обхватила его плечи и прижалась чуть ближе, чувствуя, как горячие ладони тут же опускаются на оголённые бедра. Юбка бессовестно задралась, оголяя молочную кожу, но Драко всё равно неотрывно смотрел в глаза. Это было так…
— Я не могу привыкнуть, что это ты, — шепнула тихо, подняв руку к затылку и пропуская волосы сквозь пальцы.
— Я сам все ещё немного в шоке, но мне нравится, — он улыбнулся, одним простым жестом разбивая оставшиеся льдинки на душе Гермионы. Его улыбка была особенной. Самой искренней из всех, что ей доводилось когда-либо видеть. Такой правдивой, что сердце замирало, любуясь.
— Мы попробуем принять связь? — говорить хотелось меньше всего, но Гермиона не могла не спросить. Даже дикая тяга его губ, которых снова хотела коснуться, проигрывала в борьбе желанию понять, что будет дальше.
Она сама проявила инициативу пойти в комнату, и они оба понимали, чем это все закончится, но ей нужно было знать. Потому что если Малфой и дальше будет отрицать все, что между ними происходило, Грейнджер закончит все прямо сейчас.
Но если…
— У нас больше нет выбора, — усмехнулся Драко, проводя костяшками пальцев по веснушчатой щеке, — если влюбился в соулмейта, назад дороги нет. А я, кажется, влюбился, Грейнджер.
Она поняла это ещё когда он взял ее за руку и не ударил током. Но эти слова… Слышать это вживую от того, в кого сама влюбилась до головокружения, было дороже всего на свете.
Гермиона облегчённо улыбнулась ему и потянулась к любимым губам. Слова были лишними. Все в мире было лишним, кроме их двоих и этих чувств.
По стеклу барабанил ливень, в камине потрескивали поленья, а два сердца стучали в такт двух стихий, стремясь друг другу навстречу. Они все ещё не верили в происходящее, но совершенно точно наслаждались каждым мгновением, пытаясь под кожу ввести посекундно то, что обязательно станет самым ярким воспоминанием.
Малфой был нежным, хотя слово нежность можно было использовать как антоним к его имени. Но… Он был. Касался осторожно, проводил руками по всему телу так медленно, словно у них было все время в мире, и целовал. Без остановки целовал, покусывал губы и зализывал, надеясь, что не сделал больно.
А ещё он был бесконечно красивым. Гермиона за пеленой разных эмоций никогда не замечала его красоты. Этих бездонных серо-голубых глаз, острых скул, красивых бровей… Она как-то читала, что связь не дарит новых чувств и эмоций по отношению к партнеру, она только усиливает настоящие и вырывает из уголков то, что всегда было скрыто. Связь подталкивала к отношениям, но лишь тогда, когда соулмейты были действительно готовы для этого. Собственно, это объясняло их резкую перемену в лучшую сторону. Они скрывали эмоции по отношению друг к другу до тех пор, пока не вмешалась связь и не раскрыла все тайны. В который раз…
Малфой перевернулся на кровати и уложил Гермиону на спину, приподнявшись на руках. Он… Любовался. По-настоящему. Впервые за долгие годы рассматривал Грейнджер так пристально, и на самом деле ему бесконечно нравилось то, что он видел. Она дышала так тяжело, словно только вернулась с войны, но это он был её войной. Он ломал её, ломал стены внутри, ломал все принципы и давно выдуманные правила. Он был той войной, на которой она сражалась отчаянно, но когда поняла, что эта война её не погубит — сложила оружие.
Малфой наклонился к дрожащей то ли от холода, то ли от предвкушения, то ли от страха Грейнджер и оставил на губах полный нежности поцелуй, успокаивая. Гермиона никогда в жизни не могла бы даже представить, что Малфой будет успокаивать её поцелуями, но… удивительно, но это работало. Своими губами и осторожными прикосновениями он разливал тепло по всему трепещущему телу, и от этого ощущения внезапно захотелось улыбаться. Сквозь слёзы, которые так и просились наружу.
Ей не верилось, что они смогли. Что сумели преодолеть все то сложное, что было между ними. Когда они узнали о связи, на такой конец даже надеяться было глупо. Гермиона была уверена, что либо умрет в муках, либо будет несчастной всю жизнь, но… Но, кажется, умирать она не собиралась. Да и счастье уже бежало навстречу, раскрыв для объятий руки, чтобы затянуть их с Драко в один кокон и никогда оттуда не выпускать.