У нее ещё никогда… Только поцелуи, её даже не касался никто, но страха почти не было. Было странное ощущение правильности происходящего, а ещё трепетное предвкушение в груди.
Были мурашки. Потому что Драко касался очень осторожно, пощипывая губами кожу на шее. Он словно знал ее тело лучше самой Гермионы, касался там, где было особенно приятно, нажимал на точки, которые отгоняли даже самые крохотные страхи.
Пуговица за пуговицей он расстёгивал рубашку Гермионы, пока она отчаянно боролась с дрожью рук, пытаясь достать его рубаху из брюк. Пальцы не слушались, были словно деревянными, а когда Драко раскрыл полы блузы Грейнджер и поцеловал в ложбинку между грудей, она обессиленно опустила руки на кровать, поняв, что сегодня она не в силах делать хоть что-то. Отдала всё бразды правления ему, ничуть не боясь, что он сделает что-то не так. Просто… Поняла, что ему можно доверять. Спустя столько времени, наконец-то можно.
— Мерлин, Грейнджер, ты так пахнешь, — он опускался губами по животу, когда сказал это. Тихо, хрипло, но так искренне, что захотелось летать. Он был с ней настоящим, это сводило с ума и добавляло в мир сотню новых красок, рождало в груди что-то теплое и правильное, окунало в чан с любовным зельем, заставляло жить. Его руки, губы… Он целовал живот и сжимал руками бедра, бессовестно задирая ткань юбки, пробирался все выше, но даже это не пугало Грейнджер. Она совершенно не боялась больше, потому что знала, что Драко не причинит боль.
Драко встал на колени, быстро стягивая рубаху через голову и усмехнулся, когда Гермиона машинально потянулась к его торсу. Пока он справлялся с ремнем, она касалась кончиками пальцев заметных мышц пресса, ребер, груди, рук… Его хотелось трогать. Он был прекрасен, будучи обнаженным перед ней не только телом, но и душой.
Драко расстегнул брюки, спуская их по ногам прямо с боксерами, и улыбнулся, заметив, как покраснела Грейнджер. Это доставляло особое удовольствие — смущать её. И… Да. Он делал это нарочно.
Он стоял на коленях и рассматривал лежащую перед ним девушку, стоял и не двигался, словно издеваясь. Ухмылялся, чего-то ждал, а потом… Провел рукой вдоль члена, сжимая его в кулаке, окончательно добивая смущённую Гермиону.
О. Он ждал. Намекал, что на ней все ещё слишком много одежды, призывая Гермиону действовать чуть быстрее.
Она сошла с ума, пока собирала всю волю в кулак, но всё-таки приподнялась на локтях, оказываясь слишком, катастрофически близко к члену Малфоя, и стянула с себя рубашку, через пару секунд избавившись и от лифчика. Господи… Это точно было пыткой. Лезть руками под юбку и стягивать с себя трусики под его пытливым взглядом. Он следил за каждым движением, продолжая водить кулаком по члену и щуриться от удовольствия, которое текло по венам от открывающейся картины.
Грейнджер раздевалась для него… Мерлин. Это звучало как самый идиотский, но самый волшебный сон. Как помешательство, как самая запретная мысль. Но это было правдой. Она раздевалась для него, отбрасывая трусики на пол и разводя колени в стороны, предусмотрительно прикрыв себя юбкой, чтобы окончательно не сгореть от смущения.
— Не говори, что стесняешься меня, — он усмехнулся и упал на Гермиону, в последний момент выставив руки и приземляясь на них, лицом к лицу, нос к носу. — Стесняешься, Грейнджер? — шепнул тихо-тихо, цапнув зубами нос. — Всех стеснялась, или мне просто повезло видеть твои красные щеки?
Он говорил это не со злостью, но ревность во взгляде мелькнула слишком заметная.
Но… Всех? Боги… Он думал, что у нее кто-то был?! Он поэтому вел себя так развязно и нагло? Гермиона почти обиделась, но вспомнила, что не лучшее время. Просто… Наверное, стоило его предупредить, да?
— Мне некого было стесняться до тебя, Малфой, — сказала она совсем негромко, но очень уверенно, и застыла ровно так же, как застыл Малфой, пытаясь переварить услышанное.
— Ты… — она кивнула, тут же обняв его за спину. Стало дико страшно, что он уйдет, отстранится, передумает. — Салазар, Грейнджер!
Он рычал. Рычал и впечатывался в губы поцелуем, кусая до лёгкой боли. Гермиона не понимала его эмоции, то ли злился он, то ли ломал себя, но действовал он так жадно, что низ живота сводило спазмами. Он срочно нужен был внутри, так необходим…