— Ах! — она всхлипнула и выгнулась в спине, почувствовав его руку там, где хотелось больше всего. Он нагло залез под юбку, накрывая ладонью лобок, а после проводя двумя пальцами по влажной промежности. Он ввел один внутрь, снова громко зарычав, и когда не увидел на лице Гермионы протеста, осторожно подключил второй палец.
— Не больно? — спросил надрывно, но с волшебной заботой.
— Н-нет, я… хорошо, — она заикалась от ощущений, накрывших с головой, двигалась навстречу и запрокидывала голову, не в силах держать в себе все стоны удовольствия. Это было так невероятно, что закатывались глаза в экстазе. Потому что пальцы Драко, двигающиеся так, как нужно, и губы, рисующие узоры на шее и груди, играли на ней как виртуоз на музыкальном инструменте, создавая особенную мелодию.
— Как ты могла, — бормотал он между поцелуями, — как могла так нагло соблазнять меня, не понимая, что я сорвусь. Салазар, Грейнджер, ты просто…
— Пожалуйста… — она всхлипнула. А он умер от этого звука, кажется.
Ничего прекраснее в жизни не слышал.
Драко зажмурился, возвращаясь к лицу Гермионы, осторожно пристраиваясь между ее ног. Он волновался больше нее, и от этого тоже сносило крышу.
— Ты уверена?
— Ты судьба моя, Малфой, как я могу быть не уверена?
И он толкнулся, целуя губы, гася немного надрывный и болезненный стон, а после оторвался, широко раскрыв глаза.
Они… Боже. Они светились ярче звёзд.
Кожу прорезали яркие золотые лучи, свечение было таким ярким, что почти ослепляло. Кожа светилась у них двоих, лучи перекрещивались в свободном пространстве, это выглядело так волшебно, что улыбка сама по себе тянулась на губах.
Даже мимолётная боль прошла, пока Гермиона любовалась окутавшим Драко золотом. Оно постепенно стихало, превращаясь в едва заметные лучики.
— Всё? — улыбнулся Драко, делая осторожный и совсем медленный толчок. — На веки вечные?
— Кажется… Да!
Боли больше не было. Кажется, связь решила подарить им незабываемое наслаждение взамен на все то, что они пережили.
Было невероятно. Каждый толчок, каждое движение рук и губ отдавалось внутри сотней оживших бабочек и накатывающими волнами наслаждения.
Грейнджер стонала и отвечала на поцелуи, Драко с трудом держал себя в руках, чтобы не сорваться и не переборщить в первый раз.
Дыхание сливалось, сердца стучали в сумасшедшем, но одинаковом ритме, а на душе разливалась любовь.
— Мерлин… Драко…
Гермиона задыхалась. Шептала имя Малфоя в полубреду, не находя сил вынырнуть из сумасшествия, царапала спину и плечи, кусалась, гася крики и не зная, куда выплеснуть все накопившиеся ощущения. Это было невероятно. Горячо и сладко, так, как того хотелось больше всего.
Это было правильно.
Они подходили друг другу как ингредиенты для идеального зелья, создавая свою амортенцию.
Гермиона вскрикнула, утонув в океане наслаждения, и крепко обняла Малфоя, в пару толчков догнавшего её удовольствие.
Они дышали тяжело, прикасаясь лбами, не открывали глаз, понимая, что пути назад теперь точно нет.
Но, кажется, путь этот больше никому из них был не нужен.
Настоящему
— Какого Салазара ты светишься, как начищенный галеон, Малфой? — голос Блейза оторвал Малфоя от зеркала, и ему пришлось немного спрятать улыбку, чтобы друзья перестали допытываться о слишком хорошем настроении.
Он с удовольствием рассказал бы, но… Нет. Они с Грейнджер не сговариваясь решили молчать о своих отношениях, несмотря на то, что были крепко связаны судьбой, и, скорее всего, об их связи всё-таки и правда знала вся школа.
Но это был их мир. Яркий, красочный, такой дико красивый, нежный, иногда грубый, страстный и чувственный. И посвящать в этот мир пока ещё не хотелось никого. Потому что они знали, что вызовут слишком бурную реакцию у всех учеников и даже преподавателей, потому что Малфой и Грейнджер банально не могут быть парой.
Но…
Они были. Целых два месяца купались в любви и нежности друг друга в каждом темном уголке замка, а когда выходили в свет — прятали улыбки и старались не смотреть друг на друга.
Почему-то Гермиона не рассказала даже Джинни, что связь они всё-таки приняли. По какой-то причине хотелось молчать, а потом срывать с губ Малфоя быстрые поцелуи, пока никто не видит.
Однажды их застал почти безголовый Ник, когда они спрятались в шкафу для метёл, изучая губы друг друга. Плакса Миртл не давала покоя и никогда не разрешала уединиться им в женском туалете. В коридорах надоедали портреты, а по ночам их словно преследовал Филч.