— Я просто подумала, что было бы здорово…
— Ты плохо подумала, мама.
Он скривился, словно ему дали пощёчину, и удалился в свою комнату, наплевав на приём.
Хотелось бы завалиться в какой-нибудь бар и надраться хорошенько, но в горле так пересохло, что он с трудом глотал даже слюну.
Мерлин… Как он докатился до этого? В какой момент свернул не в ту сторону? Где накосячил, что эта всеми хваленая судьба решила сыграть с ним в игру на выживание? В которой, судя по всему, победителей не будет.
Потому что его раздражала Грейнджер. Каждой клеточкой своего плоского тела. Каждым словом и взглядом. И если уже какое-то время он пытался отстраниться от этого чувства, стать более сдержанным и просто не обращать на неё внимания, то в свете последних событий её хотелось откровенно ненавидеть. Словно это она всё подстроила и виновата в происходящем.
Он понимал, что нет. И даже отдавал себе отчёт в том, что она такой же заложник обстоятельств, как и он сам, но… Плевать. Ему было так откровенно плевать на неё и её чувства. Потому что страдал он. Он, знаменитый Малфой, активно пытающийся отмыться от статуса Пожирателя смерти, заполучивший себе в соулмейты чёртову гря… магглорожденную Грейнджер.
Это было полнейшим провалом.
Он упал на кровать, закрывая лицо ладонями и шумно вздыхая. Блять. Как во все поверить и что, мать вашу, делать дальше? Как не придушить эту чёртову всезнайку, чтобы разом решить проблему? Слишком сложно.
Даже ледяной душ не помог остыть и привести мысли в порядок. Потому что все вокруг было ни черта не в порядке. Потому что мир сошел с ума и перевернулся, когда они коснулись друг друга и почувствовали разряды тока в местах соприкосновения.
Болючие, словно ожоги.
Сильные, как взаимная ненависть. И чем сильнее ненависть, тем больнее прикосновения.
А что, если… не касаться её? Не трогать, не замечать, не разговаривать и вообще делать вид, что никакой Грейнджер для него не существует? Это должно быть даже проще, чем постоянно оскорблять её, когда замечаешь в коридоре или большом зале.
Просто… игнорировать.
***
— Просто игнорировать, — прошептала Гермиона, выходя из спальни утром.
Она проревела всю ночь, накрывшись одеялом и наложив заглушающее, чтобы Джинни не услышала. Она и так заподозрила неладное, когда Гермиона вернулась с красными от слёз глазами, так отчаянно цепляясь за руку Гарри, словно на этом балу встретилась с воскресшей Беллатрисой.
Пришлось соврать, что воспоминания о пытках не дали спокойно войти в Мэнор и Гермиону накрыл приступ паники, какие у неё периодически случаются после войны. Джинни нахмурилась, но, кажется, поверила словам подруги, с прищуренным взглядом отправляя ту спать.
Наверняка ещё кучу времени пытала Гарри, требуя всё рассказать. Благо, на Гарри Гермиона могла положиться, поэтому беспокоиться о том, что друг выдаст её секрет, совершенно не стоило.
— Просто не обращать внимание. Это должно быть просто. Это же Малфой. Противный хорёк. Я все годы старалась избегать его, и сейчас ничего не изменилось.
«Кроме того, что он мой чёртов соулмейт».
Гермиона вздохнула, стоя у зеркала и опираясь руками на раковину. В отражении на неё смотрела запутавшаяся и дико испуганная девчонка, всем видом кричащая громко «помогите». Потому что было дико страшно. Потому что она не знала, что делать. Потому что не понимала, как вынести это всё в одиночку.
Она ещё раз умылась холодной водой, надеясь, что это поможет привести себя в чувства, и, заколов непослушные волосы, вышла из ванной. Она и так проторчала там непозволительно долго, пытаясь унять трясущиеся от волнения руки.
— Гермиона! Я думала, ты уже убежала на завтрак, — улыбнулась Джинни, натягивая гольфы. — Что-то ты сегодня поздно.
— Да, я… — «Просто всё утро хочу сдохнуть от проделок судьбы», — просто немного проспала и встала позже обычного, — сказала, облегченно вздохнув. Ну вот. Получилось даже почти правдоподобно.
— Одевайся, пойдём завтракать! Рон с Гарри наверняка уже там.
— Тогда, боюсь, после Рона нам завтракать будет нечем, — усмехнулась Гермиона, всё ещё стараясь держаться спокойной.
— Поэтому и нужно бежать быстрее, — Джинни натянула форменный свитер, поправила волосы, и, дождавшись Гермиону, последовала к выходу из спальни.
Есть не хотелось, на самом деле, но если бы она сказала это Джинни, та точно бы не оставила подругу в покое. Потому что даже по пути в Большой зал Уизли успела несколько раз задать подруге вопрос, почему та вчера пришла с приёма заплаканная. То ли легенда о дурацких воспоминаниях была не слишком правдоподобной, то ли актриса из неё не очень, но факт оставался фактом — Джинни не верила ни единому слову, раз второй день пыталась докопаться до сути. Ну и ладно. Главное — продолжать гнуть свою линию, и рано или поздно она должна поверить. Ну или просто отстать.