— Пропуск! — буркнула голова простуженно.
— Какой пропуск? — напустил на себя бестолковость Венка.
— Обыкновенный… Справку о прохождении санитарной обработки.
Венка сделал жалостливое лицо:
— Дяденька, пусти! Расписание узнать…
— Не мешай нести службу! — как попугай проговорил часовой.
Сквозь стеклянную дверь было видно, как в светлом зале сидят на диванах, прохаживаются, словно в другом мире, обыкновенные пассажиры. Без шапок, в расстегнутых пальто. Один солдат лежал даже босым, подложив под голову валенки и развесив на батарее портянки.
«Ишь рассупонились, буржуи!» — подумал Венка и на душе у него сделалось тоскливо. Он понуро поплелся на платформу.
А мать уже звала его: слышался шум подходившего поезда.
Но это был грузовой. Высекая искры, он обдал их леденящим ветром и, не сбавляя хода, растворился в ночи.
Потом прошли два состава на Москву… И только это нечастое громыхание вселяло робкую уверенность: время не остановилось, что все равно всему этому когда-то наступит конец.
— А ты ходи, ходи, Веня, не впускай в себя холод, — советовала мать, постукивая его по спине и дышала ему в варежки.
Но как ни сопротивлялся Венка, мороз стал добираться, кажется, до самого сердца.
На какое-то время источником тепла стал маленький бронзовый краник, торчавший из стены будки. Они по очереди грели об него руки и растирали лицо. Но солдат, проходивший мимо, грубо отстранил Соню от будки:
— А ну-ка прекрати, тетка, заразу разносить!
Неожиданно подошел, словно подкрался, состав с красными крестами на окнах. В одном из вагонов распахнулась дверь, показалась медсестра в накинутой на плечи шинели.
Соня робко притронулась к ее обутым в сапожки ногам:
— Девонька, подвези… Нам до следующей станции только…
— Раненые у нас… — словно извиняясь, ответила медсестра.
Венка понимал, что не может эта молоденькая медицинская сестра, почти девочка, разрешить посторонним людям проезд в санитарном вагоне. Понимал и уже корил мать за ее нищенский тон, но сам все надеялся, что вот-вот сотворится чудо.
— Дай какую-нето скляночку, кипятку набрать! Замерзаем… — канючила мать.
Медсестра скрылась в вагоне, но вскоре вернулась, протянула бутылку и небольшой сверток.
— Здесь лекарства от простуды… хлеб. Все, что могу…
Венка догадался: налей в бутылку кипятка, и грейся себе по очереди сколько хочешь!
Он поторопился: надо было, наверное, сначала прогреть бутылку в руках. Раздался сухой треск, дно вывалилось. Брызги упруго ударили по коленкам. Венка на мгновение ощутил их чарующую теплоту, потом капельки, противно щекоча, побежали к ступням.
— Все, маманя! Отпрыгался…
— Беги! Беги скорей! Может, пустит!
Венка — к вокзалу. В валенках хлюпало.
Часовой по-прежнему обнимал винтовку и покачивался как ванька-встанька. С кончиков усов у него свисали сосульки.
— Дяденька, пусти! Портянки перемотать! — Венка показал на успевшие покрыться наледью штаны.
— Что, иль напустил? — равнодушно хмыкнул часовой.
— Кипятком облился… Ноги леденит…
— Нет у меня правов пропускать… — перебил часовой горестно. Вдруг распахнул тулуп, бросил коротко: — Лезь сюды!
Венка, не раздумывая, прильнул к ногам часового. Шатром сомкнулись полы тулупа, пахнуло до боли знакомой по отцовскому полушубку пряностью овчины. Млея от удовольствия, замер.
Прошла минута, может десять — хлопнула дверь; кто-то заговорил уверенно и властно:
— Полчасика выдержите, Егоров, а? Смена задерживается…
— Выдержу, товарищ капитан! — ответил часовой.
— На подходе пассажирский… В военной форме пропускайте по предъявлению воинских документов. Остальных — без справки о санобработке — ка-те-го-ри-чески! Ясно?
Стало тихо. Венка сжался в комок. Тут же его стали обстукивать через тулуп то ли сапогом, то ли валенком. В глаза ударил свет. Он поднялся и оказался лицом к лицу с моложавым военным.
— Это что же, Егоров, вшей в казарму принести вздумали, а? — процедил сквозь зубы капитан. — Под трибунал захотели?
— Дальше фронта все одно не пошлют, — отрешенно ответил часовой. — А я уж устал тут… зверем быть.
— Много рассуждаете, Егоров! — грозно осадил часового капитан и также строго спросил у Венки:
— Куда едешь?
— В Навашино…
— Вор?
— Не-е… Учусь… — Сняв варежки, показал пальцы со следами въевшихся в кожу чернил. — К отцу ездили, да не застали…