— Представляешь, лейтенант, до чего додумались? Сделали подкопы под всходами и поотрывали семенники. Ну не разбойники, а? Ведь проку от нее, засолоделой, ровным счетом никакого! Одна вода… И всходы погибнут, если корневая система нарушена!
— Не нарушали мы… — вякнул Венка.
— Я тебя прошу, лейтенант, прими меры. Ведь не меньше сотки, наверное, пропахали! Им бы в саперы в самый раз…
— Соберем собрание, — пообещал военрук, — обсудим…
— Во-во! Особенно тех двоих, что сбежали! — уточнил председатель. — А этих… Этих я вроде перевоспитал, пока по этапу гнал.
У ребят, было видно, отлегло от души.
— Дядь, можно все ж возьмем, а? — осмелев, спросил Мурзилка.
Председатель помолчал, отвернувшись; потом проговорил опавшим голосом:
— Потерпи малость, сынок! Свежая, даст бог, пойдет скоро…
Когда мальчишки ушли, добавил обеспокоенно:
— Я что пришел, лейтенант: в низинах, где повлаже, грибы пошли. Объясни своим, чтоб ни-ни: это все поганые.
Вечером от прибывшего состава отцепили три платформы. В кондукторе Венка узнал Пантелея Петровича, который бывал у них в школе на утренниках и рассказывал про гражданскую войну.
Поздоровавшись с военруком за руку, Пантелей Петрович громко, чтобы слышали все, предупредил, что с сегодняшнего дня платформы будут подавать ежедневно. К ночи, когда поезд пойдет обратно, они должны быть загружены.
— Вы человек, я вижу, военный, — заключил он, обращаясь к военруку, — должны понимать — дело серьезное: паросиловой цех обеспечивается с колес. Директору лично о каждом вагоне докладывают…
Погрузку заканчивали при свете костра. Уж не было сил таскать осточертевшие за день дрова. Выстроившись цепочкой, передавали метровые плахи из рук в руки.
Работали молча. Поэтому еще издалека услышали чуть различимое поскрипывание. Постепенно проявляясь, из темноты выползла повозка: похожий при неровном свете костра на огромного жука бык тянул заунывно поскрипывающую телегу; рядом шагал, намотав на руку вожжи, босоногий паренек лет двенадцати.
— Здравствуйте… — несмело поздоровался паренек. — А кто тут у вас будет лейтенант?
Военрук подошел. Ребята, пользуясь моментом, побросали работу.
— Слушаю вас, товарищ генерал! — отрапортовал военрук, надеясь шуткой поднять у ребят растраченную за долгий день веселость. И ребята, которые были поближе, действительно, рассмеялись.
— Чего заржали? — возмутился паренек. — Мне, знамо дело, до генерала далеко. Зато папка, пишет, — в сержантах! Так-то! Что ли ты лейтенант? — спросил он снова, и военрук улыбнулся, уловив в выговоре мальчишки председательскую манеру спрашивать.
— Я же доложил…
— Тогда принимай! Дяденька Дементий сам все дворы обошел. «Вези, — говорит, — Захарка! Туго у лейтенанта с провизией!»
Паренек подошел к телеге, сбросил на землю увесистый куль из рогожи. По тому, как тот смачно припечатался к земле, у военрука сладко екнуло сердце: картошка! Потом из-под вороха соломы достал корзину с яйцами. Потом — флягу.
— А это молоко будет! Советую отведать сразу, пока парное. К утру сквасится. Можно, конечно, мокрыми тряпками обложить да на ветерок. А еще лучше лягушку бросить. Тогда ему совсем ничего не станется. Дак где ее теперича поймаешь, лягушку-то?
Захарка продолжал говорить, жестикулируя, но его не слушали. Смотрели то на симпатично поблескивающую в пламени костра флягу, то на белые-пребелые, как береста молодых берез, яйца, то на такой многообещающий куль. Смотрели и думали… Думали, наверное, не об этом, будто с неба свалившемся достатке, а о дяденьке Дементий, строгом председателе, который днем стегал двоих на картофельном поле лозиной, а вечером — вот, пожалуйста…
— …с молоком у нас туго, — говорил Захарка, — сдаем все для госпиталя. Дяденька Дементий сказал, что через денек еще чуток выкроит… Я покуда у вас побуду… Подмогнем вам маленько. Я дак думаю, успею перевезти возиков… пять…
Шарахнулся в оглоблях задремавший было бык.
— Пять! Пять! Знай наших! — заорали ребята. — Даешь пятерку — и никаких гвоздей!
— Слушай, Захарка, а я тебя знаю! — протиснувшись поближе, сообщил Венка. — Ты на мельницу зерно привозил?
— А то-о! — обрадовался Захарка. — Я тогда на Орлике работал. Его в армию взяли, а меня вот — к быку… А чего заржали-то опять как ненормальные?
— Да так… Ты не обижайся. Потом сам поймешь.