— Дай попробую…
— Погоди… Ы-ы-ах!
Топор носиком впился в то место, где была нарисована голова. Искоркой выстрельнулась золотистая щепочка.
— Ы-ы-ах!
Глава девятая
МУЖИКИ
Завершающий рейс выполнили, как на параде, колонной. Радовались: вот, наконец, та минута, когда лежи себе на травке и не вздрагивай от ненавистной команды «Запря-а-гайсь!»
Мурзилка ликовал: завтра — домой! Мать, поохай над его худобой, оттяпает ножницами выгоревшие космы, оберет вшей, затопит баню и обязательно напоит брусничной водой.
Соорудили из отборных поленьев куб. Как свидетельство своего пребывания здесь. А потом решили: костер в честь окончания работ разжечь именно из них. Не грех разок пожертвовать настоящие дрова вместо трухлявого валежника, за которым военрук посылал отлынивающих от физзарядки. Вот будет иллюминация!
До ужина оставалось время, и военрук приказал собрать вещи, чтобы ночью не пороть горячку.
Подошел Маркин, в свежей рубахе-косоворотке и на удивление чисто выбрит.
— Закончили, товарищ командир, — подытожил негромко, — отмаялись… Завтра жди других — заводу остановиться не позволят. В прошлом году так же — до самых снегов. И так же, как нонче, — одни пацаны, будто мужики перевелись вовсе… — Он перешел на шепот, опасливо оглянулся; потом вдруг заторопился: — Надо бы сенцо вынести из помещения: пообветрит — снова в дело. Это я прошлым летом заготовил. Козочка у нас была… Звонкая такая, как колокольчик! И молоко давала. Мы с ней горя не знали! Да недоглядели… Вон на той лужайке… Ножичком — чик… Поля уж больно убивалась. У нас ведь — никого! Сынок был, убили под Москвой… — Вопрошающе поднял глаза, как бы ища защиты. — На узловой станции я служил. Сход у нас случился… Три вагона воинского! Представляете? Специалисты заключили: лопнула рельса. Иначе бы вышка мне! Да-а… Вы уж распорядитесь, товарищ командир!
Военрук понимающе кивнул.
Маркин в нерешительности переступил с ноги на ногу, потом словно кидаясь в омут, выпалил.
— Не судите меня, товарищ командир!
— За что судить вас? — военрук удивленно вскинул брови.
— Как?! — оживился Маркин. — Неужто не жаловались?
Шаркая галошами, пересек поляну. Отыскал Венку, отвел в сторонку. Радуясь возможному концу своих мучений, скомкал фуражку.
— Прости, сынок…
В сумерках пришел поезд. Пантелей Петрович отцепил платформы, и, вытирая ветошью руки, направился к военруку. Всякий раз, покуда помощник — вечно перепачканный маслом паренек из ремесленного — загружает в тендер дрова, он заводил разговор о войне. Ему хотелось получить от очевидца, узнавшего, видать, почем фунт лиха, внятный ответ на мучившие вопросы.
Сам он отлично помнил, как в его время батальоны разбегались при появлении деникинского танка. Теперь и земля та же, и окоп нисколько не надежней, но ведь дубасят русские солдаты немецкие танки! Однако попробуй, поцелься в танк из какого-то там ружьишки, когда танк палит из пушки! И подпусти его, а то и вовсе дай пройти над своей хрупкой, как яичная скорлупа, крепостью, а потом, как на учениях, брось бутылку с горючей смесью под башню.
Не мог он этого осознать — не укладывалось в голове. И только наглядевшись на мальчишек и на их работу, которая впору мужикам, он решил, что пришло на смену совсем иначе скроенное поколение. Сегодня этим мальчишкам работа вместо игры. Мальчишеские игры, известное дело, всегда венчаются самой славной игрой — в войну. Поэтому и телеги им, верно, видятся не иначе как орудиями, а дрова — снарядами. И тянут они, стиснув от натуги зубы, эти орудия будто бы на передовую, где ведут смертельный бой их товарищи.
Но это сегодня. А завтра? Когда подрастут… Когда, заслоняя небо, попрут танки. Как поведет себя нонешный мальчишка?..
Пантелей Петрович даже остановился, испугавшись невеселой картины, нарисованной собственным воображением. «Дети, совсем дети, — подумал, — и не дай им бог такой судьбы!»
Достал из кармана спецовки пачку писем. Выбрал с надписью: «С. И. Хебневу». Вспомнил строгую девушку из горкома комсомола, которая вручила ему письмо. Вздохнул.
— В две шеренги… стано-вись! — скомандовал военрук, как только поезд, отдуваясь паром, отошел от полустанка.
Мурзилка затолкал в сумку оставшиеся вещи и — бегом в строй. «К чему бы это?» — подумал он о нарушении военруком установленной им же самим традиции. Все и так, без построения, знали, что от них требуется, раз поставили платформы.