Ночная смена затянулась. Мартеновцы сорвали подачу слитков — удалось даже немного подремать. Зато потом, чтобы войти в график, пришлось подключить все наличные силы.
От усталости спать не хотелось, и Венка заглянул на толчок.
Он давно приглядывался к Лешкиным рукам. Играть он не собирался: не с его финансами начинать это скользкое дело — хотелось проверить свою догадку. Но для этого необходимо вступить в игру и по неписаным законам толчка показать деньги.
— Ну-ка, открой, Леша, карту! — сказал небрежно, доставая из потайного кармана сбереженную от первой получки тридцатку.
Лешка удивленно вскинул брови, но требование выполнил.
— В игре туз треф! — объявил торжественно.
— Отвечаю красненькой…
— Три туза, три туза… — замурлыкал Лешка и стал перекладывать карты не в обычной манере, а фиксируя каждое движение.
«Завлекает!» — догадался Венка и ткнул в среднюю.
— Ваша. — Лешка наигранно удивился. — Повторим?
— Обязательно! — осмелел Венка.
— В игре туз бубновый!
— Годится и бубновый! — Венка задумался для вида и уверенно показал на карту слева.
— Ловко! — отметил Лешка и, вручив выигрыш, вновь разложил карты. — Может, рискнешь на все?
— Ставка прежняя! — твердо сказал Венка.
Проследить за картой теперь было невозможно. Но Венка отметил про себя серию незнакомых движений. Убежденный, что карта переведена направо, он, уловив в Лешкиных глазах беспокойство за судьбу секрета, решил: бог с ней, с тридцаткой, у него все равно останется выигрыш на пачку «Беломора». Будто в растерянности, показал снова на левую. Лешка картинно развел руками:
— Были ваши — стали наши…
В это время подошла какая-то тетка и подала два яблока.
— Во, Лешенька, как обещала! — сообщила скороговоркой. — Только малость приморожены. Везли издалека…
— Спасибо, Карповна! — Лешка достал из бумажника деньги, не считая, отдал. — Завтра чтоб тоже! Ясно?
— Трудно, Лешенька! Ой, как трудно…
— Не помри… от трудностей… — съязвил Лешка. Когда она ушла, сказал: — Теперь можно и домой.
Быстро темнело. Около рулеток жгли бумагу, светили: разыгрывали, должно быть, последнюю ставку.
Огибая крутые сугробы, вьется вдоль палисадников узкая тропка.
Впереди с чемоданом Венка; за ним, поотстав, костылями отмеривает свои метры Лешка. Когда дошли до переулка, он остановился, и было видно, как ему не хочется оставаться одному.
— А знаешь, — заговорил весело, — я ведь понял, что ты и в третий раз знал, где лежит твой туз…
— Ну и что?.. — насторожился Венка.
— На этом вас, дурачков, и ловят! — Лешка засмеялся. — Когда спекулянт уверится, идет на все. Тут мы его тепленьким и берем…
— Выходит, я был у тебя на крючке? — спросил Венка разочарованно. — Зачем рассказал? Вдруг поделюсь с кем…
— К чему тебе, ты парень серьезный… На фронт собираешься?
— А то! Заявление в военкомате…
— А мне не повезло… — в голосе Лешки послышалась грусть. — Нас на пункте связи бомбой накрыло. Твоего отца ранило тогда, насмерть… А я во взвод попросился — надоело на побегушках. Так вот, представляешь, навоевался я, можно сказать, досыта, а ведь — сказать совестно! — даже не стрельнул ни разу. Во как! Бегу, ору во всю глотку «Ура-а!» Рядом ребята падают, а я, веришь, пуль не слышу и не вижу. Наметил рубеж. Добегу, думаю, во-он до того бугорочка, передохну малость за его спинушкой… Только вижу — летит из-за бугорка граната! Шмякнулась рядом. Мягко шмякнулась, можно сказать, мирно. Успел я ее взглядом отметить, успел подумать: «Спрятаться бы куда…» А она как жахнет, зараза! — Лешка умолк. Было видно при свете луны, как исходит от его лица испарина. Он снял шапку, утерся. Заговорил вновь торопливо, словно соскучился по хорошему слушателю, который не перебивает: — Очнулся, вижу: свет струится, люди в белом. Тишина… Только чую, боль в ноге дикая! Ладно, думаю, — потерплю: раз болит, значит, цела, а раз цела — заживет. Вижу, один в белом отошел от стола, на котором я, бросил в угол что-то тяжелое. Глянул в то место, вижу — хошь верь, хошь не верь! — целая куча всякой всячины от нашего брата. А сверху лежит — в сапоге… А сапог — такой, можно сказать, знакомый! Ротный наш заместо нарядов вне очереди заставлял подковки от гильз вытачивать… По ней я и признал. Во как! И надо ж — ее давно нету, а болит. Да я к боли привычный. К другому до смерти не привыкну — по фашисту не стрельнул!