«Дорогие мои прокатчики. Не сердитесь.
Я не хотела. Талоны пропали. Все до
единого. Я не брала. Правда».
Осталось проверить регулировку зазоров между валками. Борис Егорович, обложенный инструментом, едва заметными движениями подавал сигнал слесарям, а те ломиками и огромными гаечными ключами то затягивали, то отпускали муфты и гайки. Борис Егорович понимал, что все ждут не дождутся от него команды на контрольный пуск. Но он знал и другое — ни один человек, вплоть до самого директора, не станет его торопить. Поэтому не очень-то обращал внимание на толпу вздыхальщиков и советчиков. Слишком велика была ответственность: малейший перекос любого из валков, и при нагрузке все разлетится вдребезги. А за такое отправят так далеко, что и дорогу домой позабудешь. Однако если год назад он мог затянуть на денек-другой сдачу объекта, создать видимость множественности решаемых им задач, то теперь это было рискованно. Некоторые его ученики настолько поднаторели в ремонтном деле, что запросто могли вывести своего учителя на чистую воду. А Малышев, новенький, — тот и вовсе, только позволь — на ходу подметки срежет.
Борис Егорович устало поднялся с колен, спрятал лупу в карман фуфайки. К нему поспешил Мурзилка, услужливо протянул кисет.
— Не могли поаккуратней, черти… — проворчал Борис Егорович, неизвестно кого имея в виду, — заусениц посадили на нижний валок. Возьми бархатный напильник, подправь… Да сам, сам! Лично!
— Сделаю! — охотно согласился Мурзилка.
Борис Егорович свернул «козью ножку», отошел в сторонку, ища взглядом, где бы посидеть.
— Как дела, Боря? — издалека зашумел бригадир. — Вижу, вижу — на мази! Я так и сказал директору: «Боря не подведет!» — Бригадир обнял Бориса Егоровича за плечи. — Поздравляю! Добился ты своего… Я сейчас к Денису Вячеславовичу заходил — пришла на тебя бумага!
— Какая бумага?
— «Бронь», «бронь» с тебя сняли, шельма ты этакая! Отладим стан, ты — вольный казак!
— Шутишь? — меняясь в лице, промямлил Борис Егорович, в глазах у него заметалось смятение.
— Ты чего, Боря? — опешил бригадир. — Ты же просился…
— Все просятся… И ты просился… А как же… Только нельзя мне… Зинуха у меня, брат, хворая…
— Ты чего, Боря? — повторил бригадир, отстраняясь.
Борис Егорович схватил его за руку.
— Скажи! Скажи главному: некому, мол, на заводе лучше Бори валки нивелировать! Ты же сам хвалил… А кто шибче всех микроны ловит при шабровке, а? Скажешь? Я в долгу не останусь…
— Да пошел ты знаешь куда! — бригадир вырвался, сплюнул и круто зашагал прочь.
В дверь тихо постучали.
— Войдите! — не отрывая взгляда от чертежей, проговорил Денис Вячеславович и поправил ослабленный узел галстука.
В кабинет бочком-бочком протиснулся Борис Егорович.
— Здравствуйте! — сказал он и стеснительно сорвал с головы шапку.
— Борис Егорович?! — удивился главный механик. — Что случилось? Как валки, опробовали?
— Насчет стана не беспокойтесь, Денис Вячеславович… Я насчет другого пришел…
— Слушаю… — насторожился Денис Вячеславович, заметив, как у подчиненного ему слесаря суетливо дрожат руки. «Назюзгался, поганец! Нашел время!» — подумал с негодованием.
— Выручайте, Денис Вячеславович! — Борис Егорович приблизился к столу, глянул в упор. — Говорят, «бронь» с меня сняли? Если так, то надо это дело возвернуть…
— То есть как — возвернуть? — Денис Вячеславович грозно встал. — Что это за тон у вас?
— Тон самый подходящий… — Борис Егорович сел, поискал глазами, нет ли на столе чего-нибудь из курева. — Я, между прочим, не возмущался, когда вы, Денис Вячеславович, в прошлом году уговаривали меня пальчик, фигурально выражаясь, прессом ликвидировать! Ненароком, дескать… Я к вам тогда с пониманием…
— Что вы мелете?! — перебил Денис Вячеславович, бледнея.
— …отговаривал: к чему в ваши годы в инвалиды… Отвоевали бы свое честь по чести. Ан нет, не послушались! Самостоятельно исполнили… — Борис Егорович развел руками. — Только не пойму: зачем заместо одного два пальца оттяпали? Теперь, небось, и с ширинкой не в ладах, так?
Денис Вячеславович рванул галстук. Он почувствовал, как с затылка противненько, будто мышь в щель, юркнула под воротник холодная капелька пота.
— Не было этого! — прохрипел он, задыхаясь. — И не могло быть! И никто тебе не поверит! Пшел вон, негодяй!
Борис Егорович усмехнулся и, глядя куда-то в пустоту, процедил сквозь зубы: