— Товар — высший сорт, тридцать семь, меховые. Товар — высший сорт…
Прошка приехал на толкучку с утра, исходил ее вдоль и поперек, но сбыть сапожки никак не удавалось. Он продрог и на чем свет стоит чертыхал в душе и толкучку, и покупателей, и свою жизнь.
Толпа на глазах редела: базар шел на убыль. Прошка, отрешенно улыбаясь, метался из одного ряда в другой. Ныла нога, и теперь он прихрамывал откровенно, не таясь, и поэтому покачивался при ходьбе с боку на бок, как селезень.
Запаниковав от неудачи, он был готов отдать сапожки за полцены, по стоимости материала. В конце концов, чего ее жалеть, свою работу. А мозоли не в счет… Осмелев до крайности, достал сапожки и постучав подошвой о подошву, выкрикнул:
И сразу же сапожками заинтересовались всерьез. Немолодая на вид женщина, видать, из района (вся шуба в шелухе от семечек), не поленилась, примерила.
— Уступите маленько — возьму! — предложила она, робко заглядывая Прошке в глаза.
Случись это минутой раньше, Прошка уступил бы не задумываясь. Но теперь, увидев, как к нему направляется Санюра, приятель и кореш по базарным делам, он только воодушевленно кашлянул:
— Никак нельзя, гражданочка! За сколь купил, за столь и торгую. Маловатыми оказались супружнице, иначе стал бы я разве мелочиться! Это же — сами видите — вещьт! Не какая-то там заморская синтетика, а натуральная собака. И подошва, как и положено, — импортная, не чета нашенской… За сто лет не износить…
Рядом остановился Санюра. В модном ворсистом пальто, в богатой шапке. На пухлых гладко выбритых щеках — здоровый румянец. Глаза веселые, с огоньком, как у сытого кота. Подмигнув Прошке, спросил:
— За сколько отдаешь, хозяин?
Прошка назвал цену.
— Если тридцать седьмой — беру!
— Ишь, какой шустрый! — Женщина выхватила у Остроухова сапожки и стала проворно отсчитывать деньги. — Я полдня искала, искала, а он — на готовенькое…
— Не могу, гражданин! — поддержал женщину Прошка. — Гражданочка первой дала согласие приобресть товар…
Когда она ушла, прыснул со смеху:
— Видел раззяву? Ну, народ! В цирк не надо ходить…
— Я тебе что говорил: держись за меня — не пропадешь! — Санюра снисходительно похлопал Прошку по плечу. — Отметить бы надо трудовые успехи, а?..
— Само собой! — согласился Прошка. — Иди, занимай столик, а я в магазин слетаю… В столовой, окромя пива, ничего, наверное, нету…
Прошка не знал, как выразить свои чувства. От сладостного ощущения независимости, которое пришло к нему вместе с новенькими хрустящими червонцами, на душе у него все пело. Он шел напрямик, большерото улыбаясь налево и направо. Сегодня ему крупно повезло. Сегодня он принесет домой деньги. Новенькие, будто только что из банка, червонцы надежно пригрелись в боковом кармане, около сердца. Вот обрадуется Фрося!..
— Остроухов! — окрикнули, словно выстрелили сзади.
Прошка машинально остановился, но оглядываться не стал. Решил: если нужен — подойдут. На плечо легла чья-то рука. Глянул искоса. Холодно и привычно, как артист на бис, улыбался старый знакомый, тот самый, который всегда здоровался, — молоденький, белозубый милиционер.
— Здорово, Остроухов!
— Здравия желаю, гражданин лейтенант!
— Опять ты меня обхитрил! — Лейтенант миролюбиво подтолкнул Прошку под локоть: — Я за тобой часа полтора наблюдал… Куда ты скрылся?
— Никуда я не скрывался, — угрюмо проговорил Прошка. — На месте не стоял, верно… Но и не скрывался. Что я — вор, скрываться?..
— Однако сплавил сапожки… Вижу, вижу — сплавил. Вот только жаль, не подсек я тебя!..
— Не туда смотрите, гражданин лейтенант! — обрезал Прошка и хотел уйти. — Лучше бы спекулянтов подсекали! Больше бы пользы было…
— А ты не груби, не груби, Остроухов! — Лейтенант нахохлился, враз его улыбчивые, подвижные губы онемели. — Вот поймаю с поличными, начальство рассудит, что полезней!
— С поличными, говоришь?! — процедил Прошка сквозь зубы. Посмотрел кругом, словно ища свидетеля. Нагнулся и резко задрал штанину на левой ноге. Похлопывая ладонью по упругой коже протеза, хохотнул сипло: — Вот она, поличная! Я ее в сорок первом под Москвой схлопотал…
Лейтенант отмахнулся.
— Не устраивай спектакля, Остроухов! Чего ты, в самом деле…
— А ты не тыкай! Не тыкай! Не больно-то! Видели мы таких тыкунов! — распаляясь, выкрикнул Остроухов лейтенанту в спину. — Соплеват еще тыкать! Ты манкой обжигался, а я уж…