С минуту они смотрели друг на друга молча.
— Ты что же это, холера тебе в бок, а? — наконец проговорил Туркин спокойно, без зла.
От этой его нежданной незлобивости Прошка бухнулся на колени, уткнулся лицом ему в полушубок и, остатком сил не давая прорваться отчаянию, запричитал:
— Кузьмич, родимый, пни меня как паршивого пса, натыкай меня в дерьмо мордой, но поверь… не брал я, не брал… истинный Христос! Тогда, в войну, был грех… был… так он, холера ему в бок, истерзал меня, этот грех… а сегодня вот аукнулся, господи! И не знаю я, куда от него спрятаться. Провались, кажись, подо мной земля — и то было бы легче… А у тебя я не брал! Ей-богу, не бра-ал…
Туркин молча отстранился и пошел, устало прихрамывая и заходясь сухим, застарелым кашлем.
— Кузьмич, прости Христа ради, не брал я! — все еще стоя на коленях, выкрикнул Прошка вдогонку и не услышал своего голоса.
Когда шаги Туркина стихли, он поднялся и, пошатываясь, словно пьяный, побрел вдоль улицы, не видя дороги и не ведая о времени.
«Как теперь жить?» — все твердил он, и ему было жаль себя бесконечно. А еще ему было жалко ребятишек, и Фросю, и внука. И стало жалко отчего-то Туркина. Ему бы с его кашлем на юг, в санаторий… Что такое санаторий, Прошка за свою жизнь так и не узнал, но от знакомых слышал, что там славно и кормят хорошо, и лечение от всех болезней. А у него болезней никогда не было, просто не было одной ноги… Как-то раз предлагали путевку в местный дом отдыха, но он отказался. Как можно? Целых пятнадцать дней бездельничать! Он стал перебирать в памяти все свои отпуска. Выходило так, что отпуск, не заполненный работой, у него случился только один-единственный раз, еще перед войной. Тогда они с Фросей ездили в деревню (это на другой стороне озера), к ее родственникам. Как было хорошо! Наверное, поэтому и уродилась у них такой красивой и доброй их старшенькая.
А вот и озеро! Господи, как долго он здесь не был! И как ему всегда хотелось сюда! Все было недосуг в нескончаемых заботах. Да и подсказать было некому, брось, мол, все, Прохор Ермолаич, забудь на денек о заботах, посети дорожки, по которым бегал вихрастым мальцом, где лежал голопузым на горячем песочке и всматривался в бескрайность бездонного неба, мечтая, чтоб все это было всегда: и озеро, и небо, и голубой вольный ветерок, и он сам, Прохор.
Вот здесь, за этими еще не старыми дубками начиналась поляна с прохладной травой. Ее берегли: ни овцам, ни козам пастись не позволяли, чтобы не вытоптали и чтобы можно было пройтись вдоль озера босиком, не замарав ног. Теперь тут нарезали участки под дачи и все вспахали. Вьется по колдобинам пахоты извилистая тропка к одинокой проруби — должно быть, бабы из крайних домов по старой привычке приходят сюда полоскать белье.
Прошка миновал прорубь и пошел дальше по слегка припорошенному гулкому льду — захотелось до боли в сердце, как бывало в детстве, испить — хоть один глоток! — вечно неуловимого голубого ветра. А еще захотелось вдруг хоть издалека, хоть одним глазком взглянуть на деревеньку на том берегу, где он впервые узнал свою Фросю.
Он шагал и шагал, подгоняемый в спину морозным вихрем, разгулявшимся на просторности озера. Его обгоняли суматошные хороводы пороши.
Когда далеко-далеко вспыхнули звездочками огни деревни, Прошка вспомнил себя.
— Как же мне жить теперь? — спросил он и остановился. Захотелось погреть спрятанные в рукава тужурки руки. Он подышал на них, но тепла дыхания не почувствовал. И испугался. И побежал…
Он бежал по прохладной траве, а навстречу ему возвращались домой вереницы белых-белых гусей. Звездочки деревенских огней заиграли и стали быстро приближаться. Сделалось жарко… Отдохнуть бы чуток…
«А пальтишко-то Кольке мы с Фросей не зря взяли на вырост… — подумал Прошка, успокаиваясь. — Колька поносит зиму, глядишь, — впору будет Васятке…»
В понедельник Захар Яковлевич, проведя короткую оперативку, взялся за почту. За выходные дни ее накопилось две папки. Много было жалоб на качество ремонта, в некоторых цехах и мастерских не соблюдались сроки заказов. Захар Яковлевич отписывал письма по службам, ворчал: «Вот черти полосатые.. Премии их, что ли, лишать?»
Во второй папке сверху лежало письмо, отпечатанное на машинке. Буква «о» выбивалась из строчки, и от письма рябило в глазах. Захар Яковлевич посмотрел на подпись и стал читать.
Комбинат бытового обслуживания «Рембыт»
Р у к о в о д и т е л ю
Следственными органами выявлена преступная группа, которая длительное время занималась организованным хищением материальных ценностей на центральной базе управления.