Рассказы
ВРАГИ
Степка загорал. Руки, ноги — в стороны, подбородок торчком, из-под накинутой на глаза рубахи — облупленный нос.
В бездонном небе кучерявились облака, изредка заслоняя жаркое солнце. Как только на то место, где лежал Степка, набегала тень, с плеса прилетал ветерок. Он шуршал листвой лозняка, ласкал тело прохладой. Но скоро проходила тень, и ветерок угасал. Плес снова искрился солнечными зайчиками и трепетала в знойном мареве речная даль.
Когда от жары становилось невмоготу, Степка вскакивал и, высоко поднимая острые коленки, бежал к воде. С разбега вспарывал речную гладь, ввинчивался в глубину, где вода была похолоднее, и, пока хватало сил не дышать, замирал там, как сом. Остудившись до гусиной кожи, снова валился на песок.
Со стороны — Степка безмятежен. Просто загорает — и все. На самом же деле он переживал. Единственно, что осталось у него в жизни, — это неограниченная возможность загорать. И ничего больше. И никакой перспективы на все лето.
Вот Вольке и Мишухе, друзьям-одноклассникам, — тем повезло. У Вольки отец бригадиром, тому ничего не стоит пристроить родного сына на тепленькое местечко. И пристроил: Вольке доверили жеребца-двухлетку Чалого, на котором он будет развозить по бригадам воду. Ничего работа: сиди-посиживай на облучке и семечки лузгай. Развез воду, выпряг Чалого из упряжки и скачи себе по лугам с саблей из лозины, представляй себя хоть Чапаевым, хоть кем..
А Мишуху старший брат взял к себе на катер, который курсирует между Ягодной и Светловодовым. Четыре раза в день катер проходит мимо Степкиного перевоза, и каждый раз Мишуха выходит на палубу с таким видом, будто возвращается из кругосветного плавания. Он в форменной фуражке с начищенной до блеска кокардой и с промасленной ветошью в руках. Степка знает, что фуражка вовсе не Мишухина, а его брата. Даже издалека, видно, как она налезает Мишухе на уши. Но все равно — завидно.
И надо же было деду заболеть!
Степка еще тогда, во время завтрака, когда отец шушукался с дедом, понял: дело пахнет керосином! И не ошибся. Отец решил на перевоз взамен деда отправить его, Степку.
— Лучше умереть с голода, чем жить неполноценной жизнью! — по-своему отреагировал на решение отца Степка. Угрожая голодовкой, он частенько выигрывал у родителей сражения в достижении привилегий. Вот и теперь он шумно отодвинул чашку с кашей в сторону и с достоинством вышел из-за стола.
Весь день потом мать уговаривала его поесть, но Степка не сдавался.
— Кто-то все каникулы будет играть в футбол и смотреть телевизор, а я, как Наполеон Бонапарт, на пустынный берег, в ссылку? — возмущался он. — За что? За то, что седьмой класс закончил без единой троечки, да?
Мать соглашалась, обещала повлиять на отца.
Вечером, вернувшись с работы и выслушав мать, отец показал глазами на висевший на дверном косяке солдатский ремень, и Степка смирился с ожидавшей его участью. У отца много не порассуждаешь.
На следующее утро, провожая на перевоз, председатель сказал Степке, что ему, как равноправному члену совхоза, будут начислять зарплату. Отец пообещал купить велосипед. Степка, оттолкнувшись веслом от причала, грустно улыбнулся: что велосипед — летичко-то пропало!
Потянулись длинные, до чертиков похожие друг на друга трудовые Степкины денечки. Несколько раз за день он перевозил в Ягодную случайных прохожих и почтальона. Иногда домой за продуктами ездили работавшие на парниках тетка Наталья или ее помощница рыжая Глашка Званцева. Если кому из Ягодной нужно было переправиться на этот берег, то служивший на пристани дядя Федот вызывал Степку ударом в рельсу. Вот и вся работа.
Не прошло и недели, как Степка от жары и безделья впал в уныние. Ему стал не мил белый свет. «Вот так, наверное, безвременно и седеют», — рассуждал он, с тоской любуясь утопающей в зелени Ягодной и подсчитывая от нечего делать торчавшие над крышами домов телевизионные антенны. Поудить бы рыбку, да, клева в этом месте никогда не бывает…
А тут еще Мишуха со своей кокардой! Чтобы он больно-то не задавался, Степка, заслышав тарахтенье катера, стал прятаться в землянку. Катер, поравнявшись с пристанью, лихо разворачивался; волны из-под винта докатывались до перевоза, нехотя таяли, оставляя на песке серо-зеленые ракушки. Над рекой вился волнующий воображение запах машинного масла. И чудились Степке белокрылые фрегаты, могучие линкоры и безбрежная синь океана.
Неожиданно от скуки родился удивительно простой план. Он прикинул: если постараться, то за лето можно так загореть, что в школе только ахнут.