Жизнь пошла куда интереснее. И хотя у Степки не проходило ощущение, будто его, как карася, по ошибке забыли снять с раскаленной сковороды, он терпел. Нос, как всегда, облупившийся еще по весне, он особенно не жалел, а боли — чего ее бояться, боли? Он вообще ничегошеньки не боялся: ночевать оставался в землянке (веслом подопри дверь покрепче — и спи себе!), без еды на спор мог пробыть хоть сколько, реку переплывал в оба конца без передышки. Его и отцовский ремень не очень-то пугал. Видимость, что ему от перспективы быть выпоротым боязно, он поддерживал только из уважения к старшим.
…Тихо плескалась река. Где-то рядом монотонно гудел шмель. От жары у Степки шумело в голове и темнело в глазах. «Надо выкупаться, а то запросто сойти с ума», — решил он. В эту минуту его окатило с ног до головы. Степка мигом вообразил, что река выплеснулась из берегов и волной его может унести неизвестно куда. На всякий случай затаил дыхание, осторожно приоткрыл глаза.
В воде стояла рыжая Глашка. Подол платья заткнут за пояс. В руке порожнее ведро. Глаза веселые, нахальные… А сама вот-вот зайдется смехом.
— Т-т-ак з-заик-кой можно с-сделать! — выкрикнул Степка, заикаясь. Не узнав своего голоса, он бестолково замотал головой. Со сжатыми кулаками подскочил к Глашке. В последний момент той удалось увернуться, и Степка, потеряв равновесие, бултыхнулся в воду.
— Так, да? — предостерегающе проговорил он, поднимаясь. И сразу же, втянув голову в плечи, пошел на таран. Он знал, что сладить с Глашкой не просто. Среди семиклассниц она самая ловкая, самая отчаянная. Рыжие все такие. Мальчишки с ней не связывались. Но Степка сейчас предпочел бы умереть на месте, лишь бы не быть навеки опозоренным девчонкой. На какое-то мгновение поймал Глашку за руку, но, уже торжествуя мысленно победу, почувствовал вдруг, что земля уходит из-под ног. Вслед за легким ощущением полета последовал удар, на зубах захрустел песок. Степка вскочил на ноги и, отплевываясь, замахал руками:
— Дура ты! Дура!
Откинув со лба прядку волос, Глашка спокойно сказала:
— Не ори, букварь. А то еще получишь…
— Это я получу!? — Степка сделал свирепое лицо и шагнул вперед. Ему хотелось, чтобы Глашка хоть капельку испугалась. Тогда он ушел бы как победитель, и все было бы нормально. Но та даже не шелохнулась. И у Степки не выдержали нервы. — Акселератка несчастная! — несмело выкрикнул он. — Думаешь, я не знаю, как ты свои конопушки материной губной помадой заштукатуриваешь?
Степка вовсе ничего и не знал о помаде. Это он придумал только что. Другого оружия, чтобы сделать обидчице больно, у него не было.
Окинув Степку с ног до головы презрительным взглядом, Глашка проговорила:
— На себя погляди. Ты и на мальчишку-то вовсе не похож… Я вот расскажу в школе, как ты волосы мочишь да на ночь полотенцем повязываешь. А все равно они у тебя щеткой торчат!
Это был жестокий удар, после которого Степка как-то сразу сник и присмирел. Ох, как он презирал свой чуб! И как ненавидел Глашку за то, что она раскрыла его тайну! Жутко подумать, что будет, если мальчишки узнают! Конечно, Вольке и Мишухе хорошо: у них прическа как прическа. У Вольки шевелюра, как у киномеханика, — набекрень, а у Мишухи вообще как в телеке у гитаристов — волосы кудрявятся и свисают на глаза.
Зачерпнув горстью ила, он с наслаждением запустил им в Глашку. И удачно. Она сразу из рыжей сделалась похожей неизвестно на кого. Издав победный клич, метнулся к зарослям лозняка. Вдогонку ему, позванивая дужкой, полетело ведро. Степка попытался было увернуться, но не успел: ведро угодило ушком между лопатками.
Катаясь по траве и жалостливо скуля от боли, он мысленно решил мстить Глашке. Мстить — и никаких разговоров! Хватит миндальничать со всякими рыжими.
Спрятав голову в тень, Степка перебирал в памяти известные ему из книг примеры. Но ничего подходящего не находил. Если бы Глашка была мальчишкой, то он отомстил бы по всем правилам. А как мстить девчонке? Неплохо, допустим, ночью, обернувшись в простыню, погулять по огороду. Глашка наверняка боится привидений. Но вдруг вместо нее проснется тетка Наталья? Или, пока Глашка купается, завязать в ее платье лягушку?
Перебрав больше десятка вариантов, решил не торопиться. Он еще успеет и придумать и исполнить такое — мир содрогнется!
Пробрался к землянке и лег на нары. Скоро обед. Но обедать он, конечно, не пойдет. Принципиально. По крайней мере, сегодня. Есть из одного котла со своим врагом — что может быть унизительнее?