— Как в четыре? — насторожилась Марина. — Ты уверен в этом?
— Абсолютизмус фактус! — выпалил Вадик и улыбнулся своей находчивости. Но его улыбка тут же погасла, когда он увидел, как помрачнело лицо Марины.
— Этого не может быть! Это невозможно! — Марину охватило отчаяние. Ведь если Тонечка Миронова решила задачу не в пять, а в четыре действия, то комиссия, сопоставив их работы и найдя Тонечкину выполненной лучше, может ей, Марине, пятерку не поставить. И тогда — прощай, золотая медаль!
— Скажи! Ну скажи, что это не так! Вадик!
— Мы разбирали с ребятами, — неуверенно проговорил Вадик. — Да и Тонечка говорила, что решила в четыре.
Марина грозно молчала. Больше всего на свете она боялась услышать именно об этом, и вот — пожалуйста. Тонечка решила оригинальней. И об этом сообщает ей именно Вадик; он знал об этом, и мог спокойно валяться в песке, играть в «крестики-нолики», философствовать о звездах. С неприязнью посмотрела на него и, надеясь в душе на чудо — может, он все-таки перепутал, — спросила:
— Как ты решал? Расскажи…
— Два первых, — заспешил Вадик, — у всех одинаково, а в третьем Тонечка находит сначала…
— Перестань ты со своей Тонечкой! — оборвала Марина. — Не смей! Слышишь? Не смей упоминать при мне имя этой рыжей бездари!
Вадику стало не по себе. Он весь съежился, будто ему за воротник бросили льдинку и приказали терпеть.
— Зачем ты так, Марин? — сказал хмуро, — Тонечка — славная девчонка.
— Я не хочу о ней слышать! Ясно?
— Какая разница — в пять, в четыре. Важен ответ. Я решил в пять, и — видишь? — не умер и даже не потерял аппетит. У тебя остались пирожки? — попробовал пошутить Вадик.
— И ты еще можешь смеяться? В то время, когда решается моя судьба! — запальчиво выкрикнула Марина. — Пирожки! Его волнует, остались ли пирожки! — Да после этого… — Она замолчала, подыскивая нужное слово.
— Что — после этого? — насторожился Вадик.
— После этого я не хочу тебя видеть!
Вадик переступил с ноги на ногу. Опустил голову.
— Зачем ты так?
Зачерпывая кроссовками песок, Вадик брел по берегу. С озера доносились всплески весел рыбака, монотонное поскрипывание уключин. Вадик чувствовал себя так, словно никогда не было ни светлого озера, ни поляны с ромашками, ни молчаливой тропинки. И весь сегодняшний день, казалось, растворился в далеком-далеком прошлом. А сам он повзрослел на тысячу лет. Ему хотелось обернуться и увидеть спешащую следом Марину, но слыша за спиной только настороженную тишину, и зная, что дальше десяти шагов ему не увидеть, не оборачивался.
«Я вовсе не хочу быть взрослым, — думал Вадик. — Зачем мне это? Было так здорово. И школа, и Марина, и… вообще…»
Он почти побежал, не обращая внимания на то, как тоненькие и хлесткие ветки березок били в лицо, царапали руки. Пока не стемнело, нужно успеть на поляну. В сумерках глаза подведут. Проверено.
Вот, наконец, знакомая цепочка березок. Чуть дальше — поляна.
Она словно под белым покрывалом — столько на ней ромашек. Вадику нужно много цветов. Цветы любит Марина. Марина! Марина! Марина!
Вадик ломает хрупкие стебли, а перед глазами — ее лицо. Необычное, злое. Она, конечно, погорячилась. Это ясно. Девчонки все без исключения взбалмошные. Он соберет большущий букет. «Абсолютизмус гигантус!» — скажет Марина. И все будет хорошо. И все встанет на свое место. Марина обожает цветы.
С полной охапкой ромашек Вадик вышел на тропинку. Он решил положить цветы на видное место, так, чтобы не заметить их было невозможно. Неожиданно в голове мелькнула озорная мысль, и торопливо — цветок к цветку — он прямо на тропинке выложил из ромашек метровые буквы: «В + М».
Притаившись за кустами, Вадик вслушивался в тишину. Кукушка все еще обещала кому-то долгую жизнь. Около уха тонюсенько попискивал комар. Наконец послышались шаги — Марина. Ее шаги он отличит среди тысяч других. Между березок мелькнуло платье. Вадик сжался в комок. Сейчас Марина подойдет и прочтет то, о чем в другое время он не сказал бы ни за что на свете. Прочтет и обязательно оценит: «Какой он все-таки молодчага, этот Вадик!»
Марина шла не спеша, по-мальчишечьи перекинув авоську за плечо, и мурлыкала какую-то песенку. Она не могла не увидеть их, этих букв. Остановилась, прочитала вслух: «Вэ плюс эм». И сказала: