Он пригнулся и горячо поцеловал Настю в ее мокрые от слез глаза.
— Спасибо тебе, Малыш!
И, уже больше не оглядываясь, вышел.
За воротами, под липой стояла Екатерина Васильевна.
Он молча подошел к ней, и они медленно пошли вдоль улицы к вокзалу.
Ласково пригревало солнце. Буйно и роскошно цвела сирень. В дорожной пыли, должно быть, к первому дождику, купались куры. Босоногие мальцы гоняли на лужайке тряпичный мячик.
— Куда же вы теперь? — спросила Екатерина Васильевна, воспользовавшись тем, что Николай, одурманенный с непривычки пронзительной чистотой воздуха, остановился передохнуть.
— Куда? — Николай горестно усмехнулся. — Если честно, не знаю… У меня ведь, как у нашего Малыша, — никого…
Екатерина Васильевна сняла с его плеча рюкзак и, не сказав ни слова, пошла в другую сторону.
Он шел, поотстав, вслед за ней и волновался, и радовался, и трепетал, как, бывало, перед взлетом по тревоге.
Вскоре они пришли к небольшому домику с ветхим палисадником. Во дворе не старая еще женщина выбивала из развешанной на веревке одежды пыль.
— Мама, — сказала Екатерина Васильевна, — это Коля… Он был летчиком, как и Гриша!.. Он остался жив на той проклятой войне…
Увидев на выпускном вечере, что Леночку приглашают на танец, Николай Иванович изумился: как, неужели его дочь выросла? Кажется, только вчера он проверял ее дневник, растолковывал когда следует писать «раненый», а когда «раненный», ходил с нею в кукольный театр на «Золотой ключик» — и вот пожалуйста, какой-то взъерошенный паренек, ничуть не смущаясь присутствием всего преподавательского и родительского состава, дерзко держит одноклассницу за талию и кружит в вальсе лихо и самозабвенно, как гусар, которому поутру в поход на войну. А Леночка-Лена-Елена, как тургеневская барышня, робеет и на гусара взглянуть не смеет, и только легкая, как тень, поощрительная улыбка выдает ее рвущийся наружу восторг.
Молодежь кружилась в вальсе, и Николай Иванович радовался и за дочь, и за себя; и грустил оттого, что жизнь до обидного так скоротечна, и что до нынешнего, такого прекрасного дня, не дожила Катерина.
После бала, когда все пирожные были съедены, а лимонад выпит, засобирались гулять по городу Николай Иванович еще с вечера решил не оставлять дочь без присмотра — мало ли хулиганья всякого шляется по ночам. За ним увязались два папаши и несколько мам. Родители кучкой шли поодаль и старательно повторяли маршрут и темп движения виновников торжества. А «виновники» то становились в круг и танцевали, то, рассевшись на скамейках, пели под гитару, которой довольно сносно владел какой-то рыженький паренек, то вдруг поспешно, как встревоженные воробьи, срывались с места и за ними было не поспеть. По традиции пришли в сквер на центральной площади и положили к Вечному огню цветы. Потом гуляли по набережной реки, куда обычно стекались выпускники всех школ города для встречи рассвета. К этому времени на набережной уже собралась нарядная толпа. Парни курили, еще не в открытую, но и не пряча уже сигареты в рукав; горланили бардовские песни. Девчонки, стайками, шушукались, беспричинно смеялись и не знали, как реализовать свое настроение.
Заметно светало. Вода в реке до этого черная, непроглядная, заиграла веселыми бирюзовыми бликами отраженного поднебесья.
Невдалеке показалась еще одна группа, должно, быть, из дальнего района. В первом ряду, взявшись за руки, шли девчонки. Парни с огромными букетами цветов окружали классную руководительницу, невысокую женщину в строгом платье.
Остановились невдалеке.
Может, не больше мгновения была в поле зрения Николая Ивановича эта маленькая женщина, да и увидел-то он ее только благодаря ударившему в глаза разноцветью букетов, верно, преподнесенных ей еще в школе. Но и этого мгновения было достаточно. Николай Иванович, извинившись перед своими спутниками, ни жив, ни мертв от возможного разочарования тихонько направился к тому месту, где прибывшие складывали на скамейки букеты.
Классная руководительница, воспользовавшись возможностью передохнуть от внимания к своей особе, отошла в сторону. Было хорошо видно, как она, облокотившись на бетонную решетку, на секунду попеременно стряхнула туфли на не в меру высоком каблуке, одетые ею, вероятно, лишь ради того, чтобы ростом быть вровень со своими учениками.
Николай Иванович остановился рядом, перевел дух.
— Малыш… — прошептал.
Женщина вздрогнула, обернулась, в удивлении закрыла глаза. В следующий миг руки ее взметнулись к груди.
— Боже мой! Авиатор…