Светало. От травы веяло, сыростью и прохладой. Гулко в сонной тишине раздавались шаги.
— Ты зачем приезжал? — спросил Максим, решив, что так, сразу, лучше.
Николай устало пожал плечами. Закурил.
— Как зачем? Отдыхать… У меня отпуск…
— Ехал бы в спортивный лагерь… отдыхать-то…
— Мать хотелось увидеть… И тебя…
— А Аленку!? — вспылил Максим.
— Причем тут Аленка?
— Как причем!? Повеселился, погулял, провел отпуск, и — привет! Так, что ли? Аленка ждала тебя два года!
— Брось ты об этом, отец… — Николай повернулся и крупно зашагал к дому.
У Максима сжалось сердце, и он почувствовал себя слабым, беспомощным. Попытался пойти — сил не было. Схватился за яблоню.
— Подожди! — позвал чуть слышно. Николай услышал. Остановился. — Ты мне скажи, сынок, что думаешь делать? Аленка любит тебя… Обманывать ее — хуже некуда…
Николай не ответил. Ушел.
После отъезда сына Максим слег. Дошло до того, что Анна вызвала «скорую». Врач сказал: «Нетранспортабелен», поставил укол и уехал. Испугавшись незнакомого слова и того, что Максим сутки не ел и не пил, Анна приготовилась к самому худшему.
День проходил за днем, а улучшения не было. А вскоре пришло письмо. Анна прочитала его еще в сенцах, и теперь к Максиму не шла — летела словно на крыльях.
Николай писал, что доехал хорошо, что вишневое варенье до места не довез — угостил в вагоне моряков, что у них в городе к октябрьским праздникам собираются пустить по центральным улицам троллейбус и что, приехав, он поинтересовался у начальства насчет квартиры; квартиру — здорово не обещают, но в список записали.
Это место, про троллейбусы и квартиру, Максим заставил прочесть три раза. Потом сказал:
— Дай-ка, мать, настою… Осталось там у тебя?
— Есть, есть, как же… — засуетилась Анна.
И поднялся Максим. Снова стал изо дня в день пить вонючий настой, от которого выворачивало наизнанку. Снова ел, что велел доктор, Петр Иванович, соблюдая часы и минуты.
Был на исходе февраль. Солнце стало припекать и под карнизами к великой радости ребятишек начали произрастать из ничего хрусталины сосулек.
Однажды в воскресный день, когда Максим шел из магазина, его окрикнул Сажин. Круглолицый, румяный. Подбоченясь, заулыбался издалека.
— Все скрипишь, Максим, э?
Максим отвернулся и прошел мимо.
— Слышал, как невестка-то ваша? — радостно выкрикнул вдогонку Сажин.
— Что невестка? — насторожился Максим.
— Как что? — сиял Сажин. — На весь город ославилась! Вот что!
У Максима перед глазами заколыхалось. Сказал, лишь бы не молчать, лишь бы не показаться Сажину испуганным:
— Ты говори, да не заговаривайся…
— Чего уж тут заговариваться… «Скорая» из нашего парка ходила…
Позабыв, что тысячу раз давал зарок не разговаривать с Сажиным, Максим схватил его за руку, заискивающе глянул в глаза.
— Что с ней?
Сажин хохотнул, подмигнул доверительно.
— А это у твоего сынка спросить надо…
Как во сне шел Максим домой. Распахнул дверь, с порога крикнул Анне:
— Одевайся, мать! К Аленке пойдем! Плохо ей… — Привалился к косяку. На глаза слезы навернулись. — Надо же — Колька, стервец, что наделал! Как теперь людям в глаза смотреть? Ты мне скажи, а…
Анна запричитала, заохала. Потом приглушила заслонкой печь, в которой исходили ароматным паром щи, и проворно оделась.
К общежитию подошли с теневой стороны улицы. Максим, кутаясь в воротник, сказал:
— Иди одна, мать. Я здесь побуду. Узнай, как она… Да поласковей! Не обидь…
Не успел Максим сделать и круга по площади, как с крыльца Анна зовет. Голос звонкий, веселый. Встрепенулся Максим. Была бы беда, Анна так не звала б. Затрусил напрямик через сквер, по сугробам. Глядит: рядом с Анной — Аленка. Жива, здорова. Повзрослела. Взгляд спокойный, вдумчивый. И заметно — быть ей скоро матерью.
У Максима сердце чуть не разрывается, радость сдержать не может. «Набрехал-таки Сажин, подлец! Вот сволочной человек!» Смотрит то на Аленку, то на Анну, и не знает, с чего начать разговор. Анна незаметно за рукав дернула: всё, мол, хорошо.
— Шли из гостей, — кашлянув в кулак, заговорил Максим, — проведать решили… Наш-то как, пишет?
— А как же… Только некогда ему часто писать…
— И нам пишет! — обрадовался Максим. — Недавно сообщил — квартиру вот-вот дадут. Полуторку… Очередь, говорит, прямо на глазах убывает…
Аленка засмеялась.
— Что вы, дядя Максим! Какую квартиру? Они же в палатках живут! Город-то пока только в названии..