Часть 1. Красавец и чудовище
Фантомная боль не проходила. Не уцелевший во вражеской облаве глаз зудел так, словно в глазнице то и дело проворачивали раскаленное железо, покрытое острыми проржавевшими зазубринами. Но на бесстрастном сосредоточенном лице Хайолэйр из рода Грахам — лучшей из немногочисленных выживших после войны парламентеров Брита — не было и намека на какие-либо неудобства. Напротив, на обветрившихся губах играла вежливая улыбка, в чем-то даже совсем невинная, если бы не злой колкий взгляд. Впрочем, мало кто осмеливался вглядываться в ее изуродованное в плену лицо дольше положенных по этикету мгновений.
Затаившийся в глазах визави страх после нескольких бокалов вина ее злил, а попытки нечастых собеседников выискивать несуществующие диковинные вещи за спиной Лэйр (лишь бы не смотреть на ее уродство) вызывали чувство глухой тоски. Но, в конце концов, и этот вечер тоже закончится, а после можно будет снова закрыться в своем имении, как в гробнице, до ближайшего Совета Короля.
Лэйр стыдилась шрама — сейчас почти спрятанного за прядью волос, — что уродливо затянулся во время тяжелого пути домой, и не намеревалась надолго возвращаться в свет, справедливо считая себя лишней на этом празднике жизни. И, что ничем не лучше, чувствовала жалость, которой ее — осознанно или нет — окружали собравшиеся на празднестве. Оттого становилось еще неуютнее. Хотелось совсем другого.
Жизнь после победы в войне не стала легче. Ничуть. С тех пор как Лэйр сама вызвалась на сложные переговоры, не сулящие добра никому, кроме предателей-захватчиков, она видела лишь часть мира и не узнавала его, а он не узнавал ее в ответ. К тому же вокруг до сих пор было немало завистников, желающих занять место советника — ее место! — а играть в эти изощренные игры у нее не было никакого желания. Но и сдать полномочия, лишиться привычной власти, позволяющей без последствий с презрением смотреть на зажравшихся благородных ублюдков, Лэйр не желала. Как не желала и каких-либо перемен. Хватит.
— …и если этот кон будет за мной, дорогой друг, придется тебе уступить мне своих прекрасных избранников.
— И не надейся, дорогая Агнесс, — ухмыльнулся второй игрок. — В сегодняшнюю ночь они согреют только мою постель.
Где-то поблизости послышался робкий мужской смех. Наигранный и пустой. Мерзко.
Советник и сама не заметила, как, больше не вслушиваясь в неспешные пошлые до омерзения разговоры за картежным столом, вновь с содроганием окунулась в прошлое — за несколько мгновений до засады, до жизни, в которой было столько надежд… Глазницу зажгло сильнее — уже едва терпимо, — и лишь тогда она смогла вырваться из душного плена мерзких воспоминаний. Разбушевавшиеся эмоции едва поддались контролю.
— Прошу вас, — вдруг совсем рядом прозвучал мужской голос, — господин Малкольм распорядился преподнести особенным гостям особенные подарки. Выбирайте маски к празднику, господ…
Лэйр мельком обернулась за спину. В двух шагах от ее кресла в длинных пестрых одеждах — скорее, женских, нежели мужских, — с вплетенными в короткие светлые волосы цветами стоял юноша. Изящные кисти рук в дорогих белых перчатках легко удерживали овальный серебряный поднос, под складками полупрозрачной одежды виднелись крепкие жилистые руки и стройные ноги. На какое-то короткое мгновение Лэйр даже залюбовалась молодым мужчиной, пока не подняла взгляд выше. Его сильно подведенные сурьмой светло-серые глаза испуганно застыли на ее лице, а в воздухе, как оказалось, повисла неприлично-долгая пауза.
— И дамы?.. — едва слышно — уже без прежнего воодушевления — прошептал он, вжав в живот поднос с масками, но тут же заискивающе улыбнулся тонкими подкрашенными губами: неестественно и пошло. Болтливый игрок по левую руку весело хмыкнул, прикрыв рукой сильно напудренное лицо. Воздух колыхнулся от нервного движения веера в пухлой женской руке. Губы Лэйр сами собой скривились в презрительной и злой усмешке: не стоило труда почувствовать, как замешательство смазливого наложника развлекло утомленную к вечеру публику.
Лэйр первой потянулась к странно дрогнувшему в руках юноши подносу, как будто ненароком жестко коснувшись ногтями его кисти, и выбрала черную маску с массивными перьями, на вид способными хоть немного прикрыть пустую глазницу. Она сделала этот выбор инстинктивно, схватив первое, что попалось под руку, но теперь в душе начала подниматься волна гнева.