Лэйр выудила из груды снега, земли, песка и крошек камень покрупнее, отколовшийся от просевшего со временем двухсотлетнего фундамента, и притаилась за дверью. Кровь кипела. Отсчитав положенные секунды, она резко собралась и сделала шаг к свету, направляя свой взор на одну из клеток. Дыхание сперло, рот открылся в беззвучном крике, а все еще сжатые в кулаки руки в защитном жесте инстинктивно обхватили плечи.
Риманн, обнаженный, избитый, покрытый грязью и коркой крови, стоял на коленях, стертых о грубые каменные плиты. Руки Вэнса, ее управляющего, крепко держали пленника за худые исцарапанные бедра. Согнутые в локтях руки прижимали к полу еще двое. Лицо жертвы заслонял второй мужчина, сидевший перед ним с приспущенными штанами. Но Лэйр точно знала, что это он.
Она забыла, зачем пришла. Забыла о своей боли и низменном желании отомстить: настолько всеобъемлющ был заполнивший душу ужас. Пусть миледи и знала, что такое может быть, не думала когда-либо снова это увидеть. Слишком часто закрывала уцелевший глаз на происходящее вокруг, будто именно с этой целью создатель и намеревался украсть у нее зрение. Все тело сковал апатический ступор, и Лэйр успела только привалиться к холодной сырой стене, чтобы не упасть.
— Хороший мальчик, — проблеял Вэнс голосом, который она прежде никогда не слышала.
Все внутри горело от необъяснимого чувства потери. Только потери чего?.. Вмиг стало слишком жарко и нестерпимо холодно. Лэйр хватала ртом воздух, словно попавшая на мелководье рыба с проглоченным крючком. Словно кролик с перебитыми укусом собак лапами.
Риманн сдавленно закашлялся, напряглась прогнутая в пояснице спина, испещренная старыми и свежими шрамами. Но шок не схлынул, лишь камень выпал из ее безвольно повисшей вдоль тела руки. Недавно нанятый конюх, имени которого Лэйр не знала, грузно поднялся на ноги, подтянул штаны и поощрительно хлопнул Риманна по щеке. Она поняла, что почему-то теперь даже в мыслях не сможет назвать его рабом.
Риманн беспомощно опустил голову. Его покрытые кровью на костяшках руки больше никто не держал.
— Смотри на меня, шлюха! — с похотью и желчью приказал насильник, и Вэнс тут же вцепился Риманну в волосы, заставляя смотреть. Когда он убрал руку, тот уже не шелохнулся. По его разбитым губам стекала слюна вперемешку с семенем, на скуле алел огромный продолговатый синяк, из разбитого опухшего носа медленно капала вязкая черная кровь.
«Да только вряд ли ты сочтешь это за наказание, верно?» — невыносимо громко повторились в памяти ее собственные злые слова.
Лэйр не могла оторвать взгляда от его застывшего в гримасе невозможной покорности лица. И не смогла даже сглотнуть, когда вдруг взгляд его глаз-щелочек устремился ровно туда, где стояла она. Если глаза и вправду зеркало души, то в этой душе уже ничего не осталось: ни удивления, ни смущения, ни злости, ни просто боли. Пустота и безразличие. Риманн смотрел на нее без каких-либо эмоций, показывая, кто теперь он, и кто она. Не обвинял, не ненавидел, не молил. А у Лэйр все сильнее подгибались колени.
Казалось, этот короткий миг без масок и игры в прятки растянулся на вечность.
Лэйр открыла было рот, чтобы остановить, но что-то темное оборвало не родившийся еще крик. Не помня себя, она отскочила от приоткрытой двери и, не смотря по сторонам, бросилась бежать.
На верхней ступени крыльца ослабленный организм сдался, и все тело вывернуло наизнанку в рвотном позыве. По щеке текли слезы, пустую глазницу выжигало изнутри. В ушах все еще стояли довольные стоны насильников, шум крови, завывание пробирающегося через щели ветра. И едва слышным протяжным эхом: «Почему ты их не остановила?»
Лэйр схватилась за живот, выталкивая из себя не переваренную пищу, поднялась на ноги и бездумно заковыляла прочь.
«Забудь! — вторил ее мыслям злой голос. — Он заслужил».
«Останови! — не соглашался другой. — Почему ты их не остановила?»
Лэйр не помнила, как вслепую карабкалась до покоев на второй этаж и видел ли кто-то ее жалкую фигурку. Без сил опустилась по двери на пол, закрыв трясущимися и пахнущими смрадом руками лицо. Похмелье только усилилось, выворачивая мозги, прошивая виски насквозь болью и воспоминаниями. Своими воспоминаниями, пугающими, ломающими изнутри.
Риманн все еще смотрел на нее пустыми безжизненными глазами: «Почему я? За что? Я уже заплатил сполна. Почему ты не помогла мне?» Лэйр слышала обвинения и мольбу, как наяву — даже зажав ладонями уши. Как наяву видела его старые шрамы. Казавшийся уже забытым мамин голос отвечал за нее непривычно жестко и безжалостно: «Потому что проще закрыть глаза и притвориться, что ничего не произошло. Проще, чем защищать старого врага. Он ведь даже не человек, верно? Ты видела его тело и его глаза, но ведь полученной уже боли еще не достаточно? — было больно слышать нежный голос, искаженным злобой и разочарованием. — Ты жалкая, моя дочь никогда бы не сбежала. Ты не достойна носить нашу фамилию. Твоя старая боль — ничто, лишь повод для ненависти и саморазрушения. Ты сама ее не отпускаешь, холишь и лелеешь, чтобы не искать других оправданий».