Память стала чем-то эфемерным, недоступным, лишним. Взглянув на возвышающуюся над ним госпожу, он отрешенно понял, что не помнит ее прошлую, добрую, живую. Глаза, полные надежд и жажды приключений. Глаза. Эта была его последняя мысль прежде чем окончательно исчезнуть.
***
Утро, день, ночь… за закрытыми веками, будто живой, шевелился свет: символ жизни, а значит, и изнуряющей боли, которая никогда его не покидала. Она цеплялась за руки Риманна, обволакивала, обвивала поперек груди, стискивая не раз сломанные ребра. Она опять была повсюду. Мешала дышать, мешала сопротивляться, мешала умереть.
И вдруг так же внезапно, как появилась, ушла. Отступила под натиском чьей-то заботы.
Во сне — как давно ему не снились человеческие сны! — Риманн увидел смутно знакомого белокурого мальчишку, который крепко держал маленькими мозолистыми руками деревянный меч. Его лицо оставалось неподвижным, но как же ему трудно было удержать радость, наконец увидев во взгляде своего отца одобрение! Мальчик был так горд собой в эту минуту! Ему хотелось прыгать от радости и с восхищением, обожанием обещать суровому отцу, что он добьется еще большего! Что заслужит всеобщее уважение и, когда вырастет, будет таким же, как он. Будет сильным и смелым, непоколебимым, верным, хитрым. Он вырастет и сокрушит всех врагов, как сейчас победил своих соперников на тренировочном поле! Мальчик был готов пообещать сделать что угодно, лишь бы только отец всегда теперь так на него смотрел. Он победно обвел взглядом полупустую площадь, но вдруг наткнулся на плотную затягивающую пустоту. Отца рядом уже не было, и мальчик с криком выпустил из рук меч. Краски поблекли, размылись, выцвел яркий солнечный свет. Мальчик опустил взгляд и увидел, как медленно-медленно растворяются в воде его руки, как он сам становится все прозрачнее. Как исчезает, чтобы больше никогда уже не вернуться.
Кошмар, ненадолго заменивший Риманну пустоту, исчез, а он так и не смог вспомнить свое же имя.
***
Шесть лет назад…
Риманн тихо ступал по только выпавшему снегу, со страхом и нетерпением разглядывая припорошенные следы мужских ботинок, вереницей тянущиеся куда-то в горы прочь от небольшого выступа на плоскогорье, где его отряд разбил небольшой лагерь на восемь палаток. Острые черные горы выбеленными вершинами тянулись к ясному утреннему небу. «Чертов снег. Как же рано закончилась эта проклятая осень», — злился юноша, упрямо пробираясь все выше и выше, как будто ему мало было снега и вымораживающего внутренности холода дома. Но на самом деле его мысли были очень далеки от такой прозаичной злости. Воспоминания о засушливом сорокадневном лете, обернувшемся неслыханным пожаром и потерей поздних урожаев, били по нервам куда сильнее колкого северного ветра.
— Риманн, ты уверен? — с сомнением опять завел свою надоедливую шарманку его помощник, Кеоллак. Он хмуро озирался по сторонам и все поправлял высокий ворот, под который задувал ветер. Хороший парень, но слишком честный и открытый: плохие черты для солдата на пороге войны. А еще худой, такой же, как Риманн, как и все таррангорцы в эту голодную осень. — Это как-то… нечестно.
— Замолкни! — зло огрызнулся Риманн, но шаг все же замедлил. Глупая идея. Глупая и безрассудная. Но как будет горд им отец, если все получится, и у таррангорцев появится шанс быть услышанными и не сдохнуть либо на войне, либо от голода. Благая цель. А для благой цели пойдут любые средства.
Узкая горная тропа вилась под ногами голодной змеей, цапающей незваных гостей своими острыми камнями, уезжающими из-под ног. Риманн коснулся рукояти меча в надежде успокоиться и тут же нащупал на шее под верхней одеждой увесистый мешок с серебряными монетами. Легкая добыча, хорошая оплата, нет повода для беспокойства. И ничего страшного не случится, если кого случайно ранят или покалечат в момент нападения.