— И все же… Для чего тебе эта игра, мальчик? — выгнул бровь мужчина, обнажив в улыбке ровные, но желтые зубы.
— Я. Не. Мальчик, — выплюнул он поднявшуюся в груди злость. «Я мужчина, и я докажу это… всем», — пообещал себе Риманн, когда перед глазами опять мелькнуло недовольное лицо отца. — И вас это не касается. Я плачу много. Двести серебряников сейчас, четыреста после чудесного освобождения. Идет? — он убрал меч и показал оборванцам маленький увесистый мешок, играючи подбросил в воздухе, стараясь выглядеть расслабленно и уверенно. Но ему было страшно. Очень страшно. Только успокаивала мысль, что ничего плохого с бритами не случится, никому из свиты Хайолэйр Грахам не причинят страданий, а он после «бескорыстного» спасения видной персоны Брита и ее людей сможет рассчитывать на пересмотр итога переговоров.
— Идет.
Как же он ошибался.
***
Риманн стоял и смотрел туда, где еще минуту назад заканчивалась широкая протоптанная дорога Кэхэйского перевала. Снежная лавина застала их так внезапно, что точно могла бы похоронить заживо, если бы не чудо. Келл стоял привычно чуть позади и сопел, видимо, порываясь что-то сказать. Но Риманн не хотел его слушать, не хотел услышать то, что понимал и сам. Беда. Высокие горные пики по левую и правую сторону кончались далеко-далеко, даже скрывали еще стоящее в зените солнце, не оставив его отряду дороги назад. К его отцу, к Таррангору, к Хайолэйр…
Госпожа Советник со своей свитой оказалась позади, по ту сторону, как и бандиты, которые шли по пятам и должны были напасть на них уже этой ночью. Он отдал им часть денег и навел на дорогую добычу — они в любом случаю нападут. Признаваться в своей ошибке было больно и унизительно, но и молчать о ней — невозможно.
— Что я наделал?.. — обреченно выдохнул он, смотря на стену снега. Едва-едва юноша надеялся, что Келл, как и раньше, поддержит его и не станет бить по больному. Здесь он мог поговорить только с ним, не боясь подорвать не так давно заработанную репутацию. Но и в этом опять ошибся.
— Совершил ошибку, — гневно, хоть и тихо отозвался его друг. Риманн задохнулся от возмущения и стыда, услышав обвинение. Развернулся на пятках, готовясь, как и следует командиру, поставить острого на язык бойца на место, но рука дрогнула. Келл смотрел на него из-под сведенных бровей хмуро и разочарованно.
— Мы вернемся в обход! — заключил юноша, вцепился в жалкую соломинку, прекрасно понимая безнадежность такого пути. И без того небезопасно будет возвращаться окольным путем вдоль озера через земли бритов, без пяти минут врагов.
— Но это займет больше трех недель.
— Я приказываю тебе, — с нажимом произнес он. Командир, воин. Посмешище…
— Ринн… ты не заплатил им все сразу. Убийцы нападут, но не станут ждать нас три недели в опасной близости от военных действий. Скорее всего, они проведут свою добычу через горы и, чтобы не связываться с бритами, продадут шаям или криитам, как обычных рабов, — Кеоллак говорил правильные вещи, но Риманн не хотел ему верить. Не хотел. — Или предложат выкупить ценных пленников, если узнают, на кого напали. Но мы в любом случае уже ничего не решим. Если ублюдки все же свяжутся с Бритом для обмена… Как только эта Хай… как-ее-там вернется в столицу и лично дословно расскажет все, что от нас услышала после провала на переговорах, король Джоннан первым объявит нам войну. А если еще и прознает, кто на нее бандитов натравил… — Келл зло рыкнул, а Риманн только сейчас понял, насколько серьезно просчитался, стоило вожаку задеть его гордость. — И кто тебя за язык потянул назвать свое имя?.. Нет времени идти через бритские земли таким кругом ради невесть чего, надо выбирать самый короткий путь домой и скорее убираться отсюда. Быстрее всего будет обогнуть хребет к морю: всего дней десять. Нам нужно успеть вернуться к войску твоего отца, пока не началась война, приказ был…
— Молчи!
— Ринн, мы не успее…
Риманн не выдержал и резко толкнул Келла в грудь. Сейчас он ему не друг и не соратник — подчиненный, который отказывается выполнить приказ. Только не вспоминать вскользь увиденную на переговорах молодую женщину, ослепительную, грациозную, величественную. Не думать о том, что могут сделать разозленные ублюдки с такой красотой. Не думать об этом. Не винить себя. Он сделал только хуже. А ведь просто хотел переубедить своенравных бритов и заодно извиниться за нелепые оскорбления его лэрдов, разозленных отказом Брита задаром подать им руку помощи. Помочь… Пусть даже прибегнув к лжи. Зато он смог бы отличиться, стать спасителем, завоевав уважение отца и доверие молодой женщины, голоса королевства в этих переговорах. Они были едва знакомы, но Риманн почему-то верил, что спасение ее из лап бандитов стало бы переломным моментом. Возможно, она бы согласилась задобрить короля ради сохранения мира и жизней сходящих с ума от голода таррангорцев. Согласиться оказать посильную помощь его родине хотя бы провизией. Спасение за спасение. Но теперь, похоже, Риманн никогда об этом не узнает.