В горле встал ком. Теперь либо бежать как можно быстрее, поджав хвост, либо пытаться спасти бритов, что по его вине вот-вот окажутся в окружении. Но если бандиты назовут пленным его имя и настоящую причину облавы, что делать тогда? Убить?
— Идем в обход по озерной тропе и возвращаемся к перевалу с той стороны. Еще раз посмеешь перечить мне, разжалую, и отправишься обратно разгребать конский навоз, ясно?
Келл отступил, нервно оправил манжеты рукавов и потупился. На молодом прежде улыбчивом лице читалась обида, не страх:
— Да, командир.
Риманн до судороги в мышцах сжал замерзшие зубы и заставил себя задавить рвущееся наружу чувство вины. Он успеет все исправить. Успеет.
**очень жду комментарии и вопросы**
Часть 5. Забери меня домой
Музыка: https://vk.com/wall-194220242_30
Лэйр не могла найти себе места: муки совести выматывали куда сильнее жалости к себе. Стоило хоть мельком взглянуть на изможденного молодого мужчину, неподвижно лежащего в кровати на боку, накатывала сильная тошнота. Никак не удавалось забыть увиденное, забыть свой не пойми с чего вдруг взявшийся страх — как будто на войне и вовсе страшно не было. Но сейчас она четко воспринимала себя злом, и от этого чувства хотелось как можно быстрее избавиться. Если бы только оно еще не возрастало всякий раз, когда Лэйр интересовалась у домашнего врача состоянием Риманна… Тогда внутренний гадливый голосок то и дело подбивал поскорее избавиться от источника непроходящего чувства вины и жить себе дальше. Возможно, даже больного добить, чтобы не мучился. И иногда соблазн согласиться становился слишком велик. За эту мерзкую неделю Лэйр уверилась, что, глядя на Риманна, до конца жизни будет вспоминать его остекленевшие глаза, суженные от испытываемой боли и совершенно пустые. Она вернулась за ним слишком поздно.
И что теперь? Выписать бы вольную да с глаз долой, только указ о вольноотпущенных отменили еще до окончания войны, а продать едва живого узника невесть кому не позволяла запоздало проснувшаяся совесть.
Все эти мысли и соображения выводили Лэйр из себя и, едва только протрезвев после решения вытащить Риманна с сырой заброшенной псарни, она вновь пыталась притупить все чувства никогда не заканчивающимся алкоголем — в особенности, чувство вины. Домашний лекарь и старый друг семьи, Эбен, смотрел на нее с едва скрываемым разочарованием и страхом, управляющий Вэнс только снисходительно усмехнулся ее внезапной щепетильности и милосердию. Даже не имел понятия, скольких трудов ей стоило не насадить ублюдка на вилы. Пришлось ограничиться разжалованием всех четверых насильников и словесной перепалкой, совершенно не подобающей благородной леди.
Теперь нужно было собраться и занять свою жизнь неприятными хлопотами: как можно скорее найти в городе нового управляющего, конюха, подмастерье, а главное, такого же изворотливого счетовода с задатками торговца, пока в замке не закончились все скоропортящиеся запасы продуктов. Сложная задача. От мрачного Грахам-шаата, конечно, не шарахались в страхе, но миледи хорошо помнила, какими глазами на нее смотрел раз в две недели приезжающий с продуктами и товарами горожанин. От расцветающей под покровительством ее родителей деревни сейчас остались только фундаменты, и она ничего не сделала, чтобы исправить положение. Правду говорят, что чувство вины убивает куда больнее и мучительней простого оружия.
Но даже эта проблема с наймом людей не могла отвлечь ее от мыслей о случившемся на псарне. Вряд ли было время, когда миледи чувствовала себя хуже, терзаемая совестью, которой стоило бы заткнуться и принять ее действия за справедливое возмездие. Только это ложь. Лэйр как наяву видела жуткие шрамы Риманна на спине, плечах, боках, бугристые ногти, и чувствовала острую, ни с чем не сравнимую, непередаваемую жалость. Еще и он приходил в себя урывками и со стонами, как будто даже в бессознательном состоянии боялся привлечь к себе чье-либо внимание. Миледи не могла на это смотреть.