Этот глупый юноша, так откровенно страшащийся ее уродства, выглядел куда женственнее нее, и ему не нужна была маска, чтобы привлечь к себе восторженные взгляды. Лэйр видела, как облизнулся сидящий справа аристократ, раздевая явно иноземца одним только взглядом. Словно решил прикормить ручную зверюшку в золотой клетке. И даже на этот похотливый взгляд наложник ответил улыбкой — достаточно естественной для его положения. Он смог улыбнуться всем, кроме нее.
Стараясь выбросить из головы этот момент, Лэйр в один глоток допила кислое вино, не прощаясь поднялась из кресла и, все еще крепко сжимая между пальцев нелепое украшение, направилась в сторону сада. Ее безмолвный страж тенью двинулся следом. Маска мерцала в свете факелов, переливалась и искрилась. На посвященном изгнанию злых духов войны празднике она бы стала украшением к любому, даже самому простому платью, если бы только Лэйр вновь решилась их носить.
Воздух похолодел, но ощущение не пойми откуда взявшейся духоты не проходило. Вычурный городской особняк за спиной, утонувший во мраке, давил на разыгравшееся воображение. Лэйр опустила взгляд на подношение, как специально отданное ей пустоголовым прислужником. Только сейчас ей вспомнилось это короткое мгновение, когда поднос словно случайно прокрутился в его руках. Тонкая издевка, и от кого?! От смазливой подстилки! Но в конце концов к Лэйр вернулось хладнокровие: человеку ее положения не подобает так откровенно злиться. Тем более, на вещь.
— Малкольму стоит строже относиться к своим шлюхам, если не хочет оказаться на плахе за оскорбление Советника Короля, — со злой усмешкой прошептала Лэйр, глядя в темное небо. Конечно, настолько жестоко она бы не поступила — даже с таким мерзким человеком, как хозяин праздничного вечера, — но умелое запугивание может решить многие проблемы недопонимания.
Они все могут высказываться за глаза, Лэйр даже сделает вид, что ничего не слышит. Но рано или поздно она возьмет свое сполна, с презрением и брезгливостью отказывая очередным просителям, искренне считающим, что у Советника проблемы не только со зрением, но и со слухом.
На душе стало еще более паршиво.
Злые мысли прервал скрип половицы узкого уступа под чьими-то ногами. Лэйр не стала оборачиваться — демонстративно громко поставила хрупкий высокий бокал на широкие деревянные перила.
— Возможно, я смогу развлечь вас, прекрасная госпожа?
Лэйр фыркнула себе под нос и медленно развернулась на пятках, демонстрируя совсем не дружелюбную улыбку. На миг мир потух, как сбитое ветром пламя. Наугад подброшенная маска, прячущая лишь левую — изуродованную войной — половину лица, оказалась поймана Гайроном и тут же забыта.
— Я уже веселюсь, не видишь?
С угрозой спросила Лэйр, поддаваясь нервному пьяному веселью. Юноша смотрел на нее с откровенной опаской, но, услышав вопрос, через силу попытался улыбнуться. Лэйр незаметно огляделась, пытаясь понять, кто из аристократов решил подшутить и подослать к ней эту бесхозную подстилку. Но, кажется, поблизости никого не было, и это взбесило еще больше.
Тем временем наложник сделал несколько неуверенных шагов к ней, странно повернув голову и смотря теперь исподлобья.
— Простите мне мою навязчивость, но я просто хотел…
— И чего же ты хотел? — не давая времени на ответ, Лэйр потянулась вперед и схватила юношу за шкирку. Тот дернулся так резко, словно почуял дыхание дьявола. Едва не закричал и, осев на колени, закрыл руками голову. Лэйр не успела разглядеть выражение его лица, но больше всего это походило на представление, разыгранное для тех, кто прячется в тени. Лэйр замахнулась, но вовремя остановила руку, заметив под тенью навеса две пары внимательно следящих за ней глаз.
Наблюдатели, поняв, что их застали на месте преступления, попытались ретироваться обратно в холл, но Лэйр не позволила.
— Стоять! — Ее окрик, звенящий леденящей яростью, припечатал неудавшихся беглецов к стене. Наложник и вовсе распластался на настиле, уперевшись лбом в доски.
Оба мужчины оказались хорошо известны Лэйр. Тот, что сейчас загнанно уставился в пол, несколько минут назад позволил себе вольный смешок в ее сторону. Вторым же оказался Малкольм собственной персоной. На его безупречно-красивом лице расцвела невинная улыбка.