Комната, в которой он по какой-то причине оказался, была небольшой, но опрятной. Определенно, нежилой, о чем говорили пустующие полки одностворчатого шкафа и безликие однотонные стены темного изумрудного цвета. Осматриваясь по сторонам, Риманн слабо надеялся обнаружить какой-нибудь наполненный жидкостью сосуд, но все ближайшие полки пустовали. Только гора склянок с непонятным содержимом была сложена на крышке сундука рядом со скрученными нитками и ветошью. Жажда усиливалась, но Риманн ей не поддавался: удивительно, на что может быть способно тело человека, лишенного собственной воли. Раб встанет, когда свободный предпочтет отлежаться, раб будет идти под палящим солнцем, внимая одному приказу, пока не рухнет замертво. Вот и Риманн тоже сможет встать, если ему прикажут. Неважно, что тогда откроются раны, а боль ослепит — для раба нет ничего невозможного.
А пока он ждал. Закрыл глаза и просто плыл по течению, удивляясь как же просто быть вещью: без желаний и глупых надежд когда-нибудь искупить свою вину.
Сейчас впитавшие страдания кошмары властвовали над ним, поглощая целиком, не давая вынырнуть. Стоило только прикрыть глаза, когда голова начинала тяжелеть, и Риманн опять чувствовал, как сильно горят лишенные кислорода легкие. Как тяжелая одежда тянет его ко дну, как вслед за ним в мертвой стылой темноте исчезают забранные в тяжелые доспехи тела и оружие. Страх впивался в душу металлическими когтями, подавлял волю своим ледяным дыханием. Если бы Риманна спросили, как должна выглядеть Бездна, в которую попадают неугодные духам умершие, он вспомнил бы именно это. Он чувствовал только оцепенение и ужас. Этот момент длился и длился, выжигал место в его памяти, заполнял собой все уголки его души, залезал под выбеленную морозом кожу. Но он не мог даже закричать.
На самом деле за столько лет никто так и не пришел ему на помощь. Он все еще тонул.
Риманн встрепыхнулся и резко продрал глаза, услышав быстрые шаги. Через два удара сердца почти беззвучно открылась межкомнатная дверь. Невольник не затаился, не сглотнул, не притворился спящим — опустил голову к подбородку и безразлично прикрыл глаза. Что бы ни произошло, его голос все равно ни на что не повлияет. Теперь ниже падать точно некуда — и в ее глазах, и в его.
— Здравствуйте, молодой человек, — почтительность во взрослом мужском голосе удивила так, что Риманн даже глаза поднял: посмотреть, кто это и почему обращается к нему по-человечески.
Невысокий пожилой мужчина, серьезный, с идеально прямой осанкой и аккуратными густыми усами улыбнулся ему, прошел в комнату и тут же принялся по-хозяйски откупоривать склянки. За его спиной в дверном проеме показалась госпожа, и Риманн поспешно потупился — больше не от стыда или страха, а просто потому, что так принято. И откинул одеяло, намереваясь подняться: как же раб смеет лежать, когда перед ним стоит госпожа?
Резкое движение принесло ослепляющую боль ниже поясницы.
— Лежите, не поднимайтесь, — предостерег врачеватель, и Риманн застыл, ожидая реакции хозяйки. Позволит или нет?
Хайолэйр позволила. Тут же отвернулась, с неестественным интересом следя за лекарем, который принялся суетливо откупоривать травяные настойки.
— Меня зовут Эбен, и я буду следить за вашим здоровьем…
— Ринн, — представился невольник, не смея произносить вольное имя поверженных кланов целиком. Стыд кольнул куда-то под сердце, но лишь на миг, а в следующий невольник уже вновь спрятался в своем коконе из покорности и равнодушия. Проявление любых эмоций — это неизменная боль. Риманн хорошо запомнил давний урок.
Секундой позже юркий служка принес сосуд с узким горлом, над которым клубился пар. Темноволосый мальчишка смотрел на него если не с презрением, то с откровенной опаской и не решался подходить к кровати без указания госпожи. Но Риманну не хватило сил встретиться с ним взглядом: все внимание привлекла его ноша. Даже издалека он заметил, как с металлического носика стекла крупная прозрачная капля, и на подложенной под высокий чайник белой салфетке появилось маленькое пятно. Невольник жадно облизнул губы.
— Лекарство очень горькое, пейте аккуратно. Быстро глотать нельзя, и старайтесь пока лишний раз не шевелить челюстями.