Опасные сомнения терзали Риманна в эту секунду. И он не знал, сможет ли исполнить свой долг, сможет ли поднять руку на невинных, когда придет время.
Вдалеке показался вытянутый силуэт. Один вместо двух. Риманн поднял руки к лицу, чтобы защитить глаза, но виднее не стало: и без того он никогда не мог похвастаться орлиным зрением, а при такой непогоде и подавно. Тем временем за его спиной послышался лязг вынимаемого из ножен металла. Скачущее животное увеличилось до размера ладони, и Риманн увидел: конь без всадника. Келлин конь. Юноша спрыгнул на землю, всучив поводья подоспевшему оруженосцу, и остановил напуганного коня.
— Тс-с, тихо, — заговорил Риманн, но животное не слушалось, так и норовя встать на дыбы. Его левый бок обильно покрывала свежая кровь, а в съехавшее седло крепко впилась стрела с зеленым оперением. «Келл мертв», — пугающе хладнокровно констатировал голос в пустой голове. Его старый друг, никогда не рвавшийся на рожон.
— Это стрела бритской армии, — произнес кто-то из солдат.
— Война началась, — не то испуганно, не то радостно провозгласил второй.
Риманн не оборачивался. Только сейчас он в полной мере почувствовал, что может ждать их там. Смерть. Белое полотно, застилающее взор, и брызги черной крови на нем. Это первая смерть, которую он видел, но не последняя, которую не сможет предотвратить. А ведь если бы не амбиции и непомерная гордость его лэрдов, войны можно было бы избежать. Если бы он сам взял слово, не боясь идти против мнения отца и не мучаясь сомнениями, пока свита Хайолэйр после переговоров спешно собиралась в обратный путь, если бы послушал Келла и отступил от своей затеи… Очередные «если бы». Тихая молитва, взывающая к всесильному духу войны, сама сорвалась с покрытых коркой губ:
— Великий Когадх, помоги нам избежать лишних жертв. Помоги победить тем, кто борется за правое дело. Помоги исправить совершенное. Я готов понести ответ перед тобой.
Ветер взвыл, словно благословляя в путь. Или проклиная. Он думал, что пойти на сделку с совестью и с бандитами было сложно, но принять это решение было куда сложнее. Только когда оруженосец взял из его рук поводья и отвел оставшуюся без хозяина лошадь в конец отряда, к обозу, Риманн нашел в себе силы расправить плечи. Страх расползался по сознанию, забираясь в укромные уголки, оседал черной копотью на его надеждах. «Выбора нет, поздно. Надо помочь своим», — решился он и, забравшись в седло, попытался перекричать снежную бурю:
— Таррангорцы! Великая война с Бритом началась. Мы поможем нашим братьям и лишим врагов всего, что они расценили выше наших жизней. Жизней наших матерей и жен, жизней невинных детей, голодающих, но так и не дождавшихся помощи. Убивайте тех, на ком увидите броню, тех, кто держит в руках боевое оружие. За жизни всех нас и наше будущее. Вперед!
Боевой клич забился в глотку, и Риманн молча подстегнул лошадь, держа наготове обнаженный меч. «Нельзя победить без жертв, как и нельзя нестись в бой без веры, запомни», — строго говорил ему отец, когда видел в глазах Риманна сомнения. И он внимал, кивал головой, но, как оказалось, не был готов поверить. Запутался, не чувствуя ни ненависти за убийство друга, ни стойкого желания сложить оружие.
Всполохи красных языков пламени отражались на снегу подобно закату: горела водяная мельница на дальней стороне деревни. Под ногами лошадей оказались мертвые, видимо, надеявшиеся убежать в горы. Риманн не смог поверить глазам, увидев среди павших людей молодую женщину, разбившуюся головой о припорошенный снегом камень — на ее глаза, залитые кровью, равнодушно падал снег.
Битва настигла запоздало, неумело одарив отряд нестройным градом арбалетных стрел со стороны высокой часовни. Риманн едва успел пригнуться и резко направил коня вперед к кривой стене в два человеческих роста и открытыми настежь воротами, годными не для обороны, а лишь для защиты от горных волков. В этой части селения было тихо: битва велась у озера, пока не затронув жилые дома. Очевидно, никто не ждал, что на деревню могут напасть с тыла и взять ее в кольцо.
Отчаянно забил колокол: стрелок, видимо, надеялся предупредить об их появлении. Почему-то от этого звона у Риманна сердце ушло в пятки.
— Снимите его! — прокричал он так громко, как только мог, и пустился вскачь по каменным улицам.