Сама Лэйр так и не могла выбрать главенствующее чувство между виной и злостью. Хотя ненавидеть, как раньше, уже не получалось: слишком тяжелой оказалась роль судьи и палача. Долго размышляя над вечером у Малкольма и его последствиями, она поняла, что Риманн и сам стал себе палачом. И, что бы ни случилось с ним за годы войны, именно совесть сломала его волю. Тепепь это стало очевидным, и Лэйр просто не могла его не жалеть. Только у жалости есть и вторая сторона медали. Из-за нее с чувством вины за свое поведение справиться оказалось куда сложнее, даже несмотря на отправленное клану Хабат письмо. Вина за бездействие грызла — уже тише, но все еще чересчур усердно и вполне заслуженно. «Нельзя злом отвечать на зло только ради насилия, так легче не станет», — учил ее отец, но урок запоздало всплыл в памяти.
На улице опять было холодно и неприятно. Солнце скрывалось за облаками уже четыре дня, но найти себе дело в замке оказалось выше сил Лэйр. Что покои, что рабочий кабинет наводили на неприятные мысли, а в коридорах замка ей на глаза то и дело попадался Алвин, единственный из обитателей Грахам-шаата, кто смотрел на нее без опаски. Возможно, Лэйр неоправданно изводила себя сожалениями, но все равно считала, что не заслужила такой взгляд, преисполненный уважением и благодарностью.
Хайолэйр бесцельно бродила по внутреннему дворику, когда зимний ветер особенно неистово и упорно ударил по открытым воротам, ведущим от входа в замок к отдельным хозяйственным постройкам, и неожиданно донес до ее слуха тихий лай. Женщина встрепенулась, тревога вмиг пробралась по нервам к самому сердцу, вызвав испуг. После кровавой смерти отца во время охоты на волков Лэйр долго шарахалась от четвероногих, и даже спустя почти восемь лет страх никуда не делся, скорее, наоборот обрел нечеловеческие формы. Словно этот звук донесся не из псарни, а из самого прошлого. Словно из одной только ноты тьма способна соткать неубиваемого зверя.
— Гайрон? Томас? — с надеждой позвала она, смотря сквозь снег на двери псарни. Но никто не ответил.
Лэйр сглотнула, обняв себя руками и уже сделала два длинных шагах к замку, когда скулеж повторился, но теперь уже громче и протяжнее. Щенячий совсем лай, надрывный и полный боли. Иррациональный страх ушел, и Лэйр заставила себя остаться на месте, успокоиться. Двустворчатая дверь была неплотно закрыта, и из щели пристройки на снег струился слабый свет. Все, как в тот раз: отвисшая дверь, снег, чуждые этому месту звуки, смятение. На короткое мгновение Лэйр показалось, что история повторяется, и Риманн опять распластан там на ледяном каменном полу, сломленный и покорный, знающий, что никто ему не поможет. Видение рассеялось, стоило только резко зайти внутрь, где по обе стороны тянулись открытые собачьи клетки. «Он в безопасности и скоро будет дома», — с облегчением подумала миледи. Может быть, после этого и она сможет отпустить свои страхи и свою боль, накрепко поселившуюся в сердце. На злость сил уже не осталось, а помочь самой… Как, если она не способна помочь даже себе?
— Пожалуйста, тише, пожалуйста… — во второй клетке на горке неожиданно свежего сена сидел девятилетний Айк и, едва не плача, кутал в свою куртку маленькую серую лайку. Низкая масляная лампа отбрасывала его грозную тень на покрытую инеем решетку между клетками. — Малыш, ну, попей.
В руках мальчишка, после войны оставшийся сиротой, держал маленькую тарелку с молоком и пытался подставить под носик животному. У Лэйр вдруг защемило сердце от увиденной нежности. Словно маленький волчонок и вдруг совсем беззащитный. «Не страшный монстр, как ты», — огрызнулся злой внутренний голос, опять напомнив о том, что здесь творилось по ее вине, из-за ее молчания и бегства.
Потому что тогда ей тоже никто не помог.
Миледи опять застыла, не зная, как лучше поступить с нарушившим ее правило мальчиком, но не успела вовремя удержать дверь, и порыв ветра с силой стукнул ее о стену. Айк подскочил на месте, вылив себе на штаны больше половины молока, прежде чем выронить емкость. И придержал щенка, слепо ткнувшегося к теплой подмышке, уже двумя руками.
— Госпожа! — его большие голубые глаза со священным ужасом смотрели на миледи, а Лэйр почувствовала очередной укол совести. Ей совсем не хотелось, чтобы домашние ее боялись, совсем не хотелось быть монстром для кого бы то ни было. — Прошу… я знаю правила, не прогоняйте его… нас… он будет добрым! — с придыханием принялся тараторить Айк, повернувшись к Лэйр так, чтобы спрятать за собой волкоподобного щенка. — Я сам буду о нем заботиться, пожалуйста…