— По-вашему, так стоит развлекать гостей, господин Малкольм?
Вечно молчаливый страж Лэйр, Гайрон, предостерегающе шагнул вперед, наполовину высвобождая из ножен меч, и второй аристократ, Роббер, испуганно сглотнул.
— Ну, что вы! Я никоим образом не пытался вас задеть, госпожа Советник, — принялся горячо убеждать Малкольм, сложив руки в просительном жесте. Его слишком красивые для такой скотины глаза смотрели с мольбой и испугом. Верхняя губа дернулась, обнажив два крупных передних зуба.
— Так значит, этот… — Лэйр не нашла хоть сколько нибудь нейтрального слова и просто ткнула пальцем в сторону наложника, — сам решил побеспокоиться о моем времяпрепровождении?
— Да, да! Именно так. Видите ли, госпожа Советник, я только недавно купил этого раба, — Лэйр брезгливо поморщилась, — и еще не успел объяснить, как следует услуживать гостям.
— И все же пустили на вечер, — выгнула бровь Лэйр, скрестив на груди руки. Пришлось принять правила этой мерзкой игры, даже сделать вид, что сказанное хоть сколько-нибудь похоже на правду.
— Виноват! Прошу, простите меня, — Малкольм замешкался. — Позвольте… предложить вам этого невольника в качестве извинений, — ляпнул он, очевидно, первое, что пришло в голову.
— А я полагала, мое прощение стоит дороже одной зарвавшейся шлюхи, — на этих словах невольник еще сильнее сжался, точно ждал удара по ребрам. Малкольм с мольбой о помощи взглянул на Роббера, старательно делающего вид, что его здесь нет, но не заручился поддержкой.
Лэйр сцепила за спиной задрожавшие от ярости и ожидания скорого возмездия руки, нечаянно прикусив язык.
— Несите бумаги, милорд, и молитесь, чтобы не знать нужды, которую сможет удовлетворить только Король, — наконец, смягчилась Лэйр, не желая больше продолжать этот спектакль. В конце концов, этот раб сам расскажет, что за игру затеял его господин: женщина была абсолютно уверена, что тот не способен на столь неслыханную дерзость. «Хотя нет… мне плевать!»
— Простите меня! Простите! — причитал Малкольм, не на шутку испугавшись гнева, который навлек на себя глупым и необдуманным поступком. Хотел позабавиться над ее реакцией, когда столь изысканная маска подчеркнула бы бугристость бескровной кожи? Увидеть, что осталось от былой красоты?
— Не желаю слышать больше ни слова, — отмахнулась Лэйр. — Бумаги.
Малкольм с поразительной скоростью отыскал управляющего и всего через несколько минут вложил Лэйр в руки купчую на живое имущество. Она спрятала сверток во внутренний карман и бросила своему молчаливому стражу:
— Домой.
— Госпожа Советник, — протянул Малкольм. Вид у него действительно был виноватым, но Лэйр не позволила договорить. Отец, будь он еще жив, непременно пристыдил бы ее за столь явную демонстрацию эмоций, но теперь не осталось никого, кто поддержал бы и вовремя остановил.
— Даже не думайте, что этой подстилки достаточно, чтобы искупить вину. А теперь с дороги!
Малкольм спешно сделал шаг в сторону, пропуская, как вдруг не шевелящийся все время разговора невольник на четвереньках бросился к уже бывшему своему хозяину, обхватывая его ноги.
— Прошу, господин, не отдавайте! Прошу! — Малкольм наотмашь ударил раба по щеке, прерывая жалкую мольбу, но на его лице отпечаталась явная досада. Сразу видно, что пришлось расстаться с любимой игрушкой.
Выходка невольника вновь всколыхнула притихшую злость и обиду. «Ведь ясно же, что сам бы ни за что не стал испытывать судьбу, а все равно желал остаться у такого склизского хозяина, лишь бы не служить мне. Что ж, я в полной мере оправдаю твои ожидания», — мстительно проговорила про себя Лэйр, кивая стражу на раба. Тот, неловко вздернутый на ноги, замолк и больше не поднимал голову.
Лэйр рывком — совсем не по-женски — запрыгнула в поданный экипаж, раб не мешкая сел рядом у ее ног и низко-низко опустил голову. Она видела, как сильно дрожали его руки в отвратительно-белоснежных перчатках, и от этого злость становилась еще сильнее. Лэйр скосила взгляд на подаренную в дорогу корзину с показательно-дорогим вином, на вкус больше похожим на помои. И все равно выпить хотелось все сильнее: пара-тройка бокалов на приеме не позволили отбросить мысли и просто расслабиться. Рядом постоянно маячила тень прошлого, а теперь к постоянным раздражителям добавился невоспитанный невольник, из-за шрама считающий ее больше чудовищем, нежели человеком.