— Ты слышал? — он кивнул головой и с пониманием ответил на ее тяжелый взгляд. Лэйр не знала, как поступить, и дело даже не в том, что теперь придется расхлебывать все в одиночку. Покопавшись в себе, женщина поняла причину этой внутренней пустоты: она, как и Риманн, оказалась совсем одна. Пусть она советник Короля, а он раб, пусть в прошлом они были врагами, после всего пережитого у них обоих не осталось близких людей, готовых идти ради них до конца. В этом Риманн и Хайолэйр оказались смертельно похожи. Так что она должна ему помочь. Хотя бы она. Потому что больше некому.
Позади что-то громко разбилось, и по полу рассыпались осколки. Лэйр подорвалась в сторону каморки, всем сердцем предчувствуя беду. И она не заставила себя ждать. Риманн лежал на полу, неловко прислонившись спиной к комоду, держа в изрезанных руках вытянутый окровавленный осколок оконного стекла. Из раны от кисти до самого локтя толчками шла кровь. Риманн смотрел на Лэйр, но, кажется, уже ничего не видел. «Вот что случается, когда трусливо закрываешь глаза! Вот как приходится платить за злобу и безразличие!».
— Эбен! — прокричала она за спину, упав перед самоубийцей на колени, и что есть сил зажала рану. Горячая кровь обожгла мокрые от пота ладони. — Я помогу тебе, слышишь? Обещаю, я помогу.
Риманн не слышал.
***
Очень тяжело далась мне эта глава... надеюсь, удалось в полной мере передать все эмоции, через которые и самой пришлось пройти в процессе ее написания.
Часть 8. Крах иллюзии
Шесть лет назад…
Минута, час, сутки… Риманн тонул в ледяном мраке, не имея ни толики надежды на спасение или быструю безболезненную смерть. Все пропало. Металлический нагрудник с гербом клана Хабат в виде трех горных пик стиснул ребра едва не до хруста. Над толщей мутной воды плыло трепыхающееся небо, и Риманн с ужасом и отчаянием тянулся к нему мозолистой от меча рукой. Бездумно, только на инстинктах.
Он не хотел умирать так. Не придя на помощь. Не вернув долг. Не исправив то, что сотворил. Не хотел…
Мир вокруг замер. Враги и соратники, поверженные, обезглавленные, еще живые — все застыли здесь, как мошки в сосновой смоле. Здесь его статус и происхождение ничего не значат, ничего не значит сила воли. Ее просто нет. Такой же смертный, как все остальные.
Непослушное тело цепенело от холода, закрывались обожженные ледяными потоками глаза. Риманн исчезал, поддавался натиску стихии, растворялся в озерной воде, только сердце тихо и отчаянно ухало в сдавленной груди. Противилось участи утопленника. Юноша даже не успел смириться со своей смертью, а мрак уже поймал его в смертельную ловушку. Все конечности потеряли подвижность, затрещали кости, как будто злой дух кровной мести высосал из него всю жизнь, оставив только пустую бескровную оболочку. Смертельно долго бездна терзала его, выворачивая наизнанку, дразнясь неясным лазурным небом: казалось, только протяни руку, и ускользающие лучи зимнего солнца согреют, вернут к жизни. Но доспехи тащили его ко дну.
Медленно. Упорно. Непоколебимо.
Вдруг в вязкой трясине забрезжил быстро приближающийся лучик света, а в следующее мгновение Риманн оказался там, где еще оставалась жизнь — на поверхности. Болезненно и судорожно выталкивающий воду лицом в снег. Задыхающийся и благодарный до слез. Он все кашлял и кашлял, хрипел, пока спаситель выскребал его из доспеха, как моллюска из раздавленной раковины. Не чувствовал, как кто-то другой дергает его за ворот камзола, рассматривая знаки отличия, как этот кто-то тянет его дрожащие посиневшие руки назад и вяжет на тонких кистях тугую веревку. Не чувствовал.
«Дышать. Вдох-выдох. Вдох…».
Обжигающий воздух — единственное, о чем он мог думать.
***
Сейчас…
Часы опять чехардой проносились мимо. Риманн вздрагивал от каждого дуновения ветра, стремясь сильнее закутаться в одеяло, согреться, исчезнуть. Забыть все, что причиняет эту невыносимую боль. Смерть стала бы избавлением, пусть за это духи и прокляли бы его душу.
Как бы он хотел снова оказаться дома, объездить молодого скакуна, послушать сказки старого Колмана — одному создателю известно, как он помнил столько историй, — погонять во дворе откормленных кур, пока баловства не видит всегда серьезный отец. Как раньше, дать достойный отпор братьям, которые всегда подтрунивали над ним за слишком светлые волосы. Неужели эти воспоминания все еще живы? Все еще способны ранить? Риманну там не место, и он бы никогда не посмел коснуться святыни замаранными руками. Этот путь для него закрыт, а другого нет и не будет.