Выражение лица госпожи как-то неуловимо переменилось, и вот она уже смотрела на него виновато и тепло, хотя Риманн успел уловить что-то в ее зрачке, похожее на желание — или же необходимость — поскорее отвести взгляд. Ненароком взглянул и на грубый шрам, ломающий все хрупкое и нежное в женском образе. Увечье вызывало разные эмоции: вину, страх, сочувствие, но только не отвращение. Злость прошла.
— Доброе утро, Риманн… — Хайолэйр попыталась поздороваться бодро и вежливо, но получилось слишком неловко. У него даже нашлись силы удивиться ее миролюбивому голосу. Специально или нет, госпожа чуть развернулась, пряча от него ту половину лица, что затронута войной. — Лекарь рекомендовал тебе побольше дышать свежим воздухом, чтобы быстрее прийти в себя, и я подумала… — поверх покрывала легла сложенная стопкой чистая и целая одежда, которую, как оказалось, госпожа все это время держала в руках. Риманн не смог сдержать удивление. — Ты не против составить мне компанию?
Невольник недоверчиво покачал головой, не желая признаваться себе в том, что больше желания снова попытаться оборвать свою жизнь хотел бы просто идти, куда глаза глядят, и слушать, как под ногами хрустит снег. Совершенно немыслимое предложение. Но что-то все же подбивало передумать: к нему и без того слишком редко обращались как к человеку, чтобы упускать неожиданно представившуюся возможность почувствовать себя почти свободным. Риманн не хотел гадать, чем вызвана эта милость — особенно если учесть, что вначале была пытка водой и обещание сделать еще хуже, сдержанное в собачьей клетке; что следом он сорвал госпоже наверняка очень выгодную сделку, а сразу после попытался прервать жизнь, которая ему больше не принадлежала. В существование у господ чувства вины по отношению к рабу он давно не верил, тем более что перед новой хозяйкой был виноват несоизмеримо больше. В его перестроенном за шесть лет мировосприятии насилие сильного над слабыми выглядело так привычно, что даже то холодное мерзкое утро на псарне уже должно было стать только воспоминанием. Но сейчас было обидно до слез.
— Ну, так что скажешь? Хочешь прогуляться? На улице как раз пошел снег.
Риманн насупился как ребенок и против воли повернулся к окну, увидев легкие прикосновения к нему огромных снежинок. Конечно, он хотел. Но не мог выговорить привычное «как пожелает Госпожа». Отец скривился, поняв, кем стал его младший из сыновей, и как раньше безропотно воспринимать свой статус Риманн уже не мог. И ведь Лэйр знала его отца — еще до начала войны, — знала, как остро он реагирует на любые попытки задеть его гордость и достоинство, и все равно предложила сделку. Не оставила ему никакого выбора. Так зачем давать ему выбор теперь?
— Я оставлю тебе одежду. Если передумаешь, за дверью стоит служка. Он поможет тебе переодеться, а заодно принесет обед и проводит во двор.
Так и не дождавшись ответа, Хайолэйр вышла, дав Риманну время опомниться. Его взгляд рассеянно скользил вдоль по оконной раме, стараясь не замечать аккуратную дощечку, заменившую разбитый им кусочек стекла. Это издевка или нет? Может ли быть так, что после всех унижений и издевательств его жизнь изменится к лучшему? Может ли быть так, что ему в самом деле простили самую большую и самую сокрушительную ошибку, что его долг оплачен, и эта помощь — не очередная изощренная игра?
Невольник на мгновение прикрыл глаза и, поборов головокружение, со страхом и нерешительностью откинул одеяло.
***
К удивлению Лэйр через полчаса Риманн и вправду спустился к ней. Посильнее перевязал на шее толстый шарф, подпирая короткий ворот зеленого лакейского сюртука. И, казалось, в любую секунду был готов развернуться и уйти, стоит только нечаянно оступиться. Что-то в нем переменилось после встречи с отцом и попытки самоубийства: неясно только, в какую сторону. Но, увидев во встречном взгляде недоумение, боль и слабую надежду, у Лэйр буквально отлегло от сердца. Она бы не выдержала снова пустого взгляда, который до сих пор снился ей по ночам. Пусть лучше злится за ее малодушную попытку избавиться от проблемы и чужой боли, больше она так не поступит: пора брать ответственность за тех, кто оказался в твоей власти, иначе и не стоило спасать. В какой-то мере у него тоже есть право злиться.