Миледи отложила книгу, которую несколько минут назад наугад открыла примерно на середине, и улыбнулась.
— Идем?
Риманн остановился на полушаге, с непередаваемым чувством заглянув Лэйр за спину. Она повторила его движение. Вечной тенью за ней стоял уже готовый к прогулке Гайрон. На языке крутился вопрос, но она, еще раз взглянув на крепко сомкнувшего челюсти Риманна, передумала задавать его сегодня.
— Гайрон, на сегодня ты можешь быть свободен, — просто отдала женщина приказ, ничем не показывая, что заметила реакцию спутника.
— Слушаюсь, госпожа.
Риманн ступал аккуратно, медленными шагами, слегка подняв руки и балансируя на колком непроторенном со вчерашнего дня снегу. Поначалу его взгляд не отрывался от дрожащих ног, и миледи оборачиваясь все порывалась подхватить его под руку, едва успевая осечься: такую поддержку Риманн бы не принял. И так, должно быть, очень мучительно ощущать себя абсолютно бесправным и беспомощным, в полной зависимости от старого врага. Лэйр и сама не могла никак справиться со стыдом, который душил до отупения от одного только взгляда на невольника, от обрывочных воспоминаний злосчастного светского раута Малкольма, от собственной затаенной злобы, которой до войны в ней никогда не было. В подтверждение ее тяжелым противным мыслям, Риманн, чувствуя на себе ее взгляд, отворачивался и отставал еще на полшага.
Прогулка больше походила на испытание, и Хайолэйр не вытерпела первой.
— Тебе не обязательно идти позади меня, — предложила она, постаравшись убрать из голоса любые оттенки. Но Риманн ничего не ответил, спрятал за капюшоном глаза и продолжил идти, как шел.
Лэйр не находила себе покоя, но, стоило выйти из тени высоких мрачных стен, которые давили на плечи и навевали уныние, девственная белизна бескрайних заснеженных полей затопила все неприятные мысли. Деревья высились где-то на линии горизонта светло-серыми росчерками, единственная потерявшаяся в снегу дорога, по которой они шли, шальной стрелой петляла между сугробов. Не удивительно: лишь раз в полмесяца сюда из города приезжает обоз с купленными продуктами и зерном, а больше и некому.
Риманн остановился, так и не догнав свою госпожу. Огляделся по сторонам. Даже на расстоянии было видно, как резко вздымается его грудь. Его прежде рассеянный и лишенный ясности взгляд выловил прячущуюся под кроной дерева пеструю зимнюю птицу. Невольник опустился на одно колено — простое движение далось ему с большим трудом — и нежно провел рукой по рыхлому белому полотну, сжал пальцы, покатал по ладони снежный ком. Лэйр наблюдала за его медленными осторожными движениями как во сне, не смея потревожить. Не смея спугнуть момент. И вдруг поймала себя на мысли, что хочет коснуться ладонью его руки.
К концу их прогулки Риманн так ничего и не сказал, и по виду никак нельзя было понять, что творилось у него в душе. Ненавидит ли или боится… Однако и на следующий день он согласился выйти на улицу. Так же молчаливо прихватил принесенную в каморку теплую одежду, предназначенную для личного слуги, и спустился в обеденную, где его терпеливо дожидалась госпожа. И на следующий — тоже.
Казалось, Риманн и вправду приходит в себя, забывает и о совершенном ей насилии, и о надругательстве, и о последствиях встречи с отцом, но почти месяц относительного покоя закончился болезненным крахом разросшейся в воображении Лэйр иллюзии.
Часть 9. Снежный ком
Музыка и эстетика: https://vk.com/wall-194220242_63
Раны Риманна затягивались, и вместе с тем с той же скоростью в груди разрасталась боль. Ему не хотелось жить, но даже здесь не дали выбирать. Никто бы и не позволил. Конечно, хозяйка знала, каков его отец, не могла не знать. Не могла не помнить граничащую с гордыней гордость, из-за последствий которой Риманн когда-то давно сделал один единственный неправильный выбор. И теперь, закрывая глаза, невольник видел среди бывших хозяев и отца, с презрением смотрящего прямо в душу. Как хотелось в такие моменты доказать и ему, и себе, что судьбу можно переиграть и переиначить! Он вспоминал себя, дрожащего, заикающегося, разбитого, и становилось противно до одури. А как бы хотелось вновь стать защитником и опорой, человеком, способным и на хорошие поступки. Просто идти, зная, что никто не ударит кнутом в спину и впереди его кто-то еще ждет, но что он мог?.. Только терпеть очередную игру, так похожую на правду, и твердить себе четкое «я заслужил», давя в зародыше любые вопросы. Существовать… Но напряжение в душе нарастало, как снежный ком.