***
Время шло своим чередом: короткие прогулки, тяжелое молчание и ожидание боли. Даже желание, необходимость расплатиться ей, лишь бы исчезла эта недосказанность, лишь бы убедиться, что движет его госпожой, и какие из чувств настоящие. Ненависть и сострадание не могут идти рука об руку, Лэйр руководит лишь одно из них, и Риманн знал, какое именно. Так что на слова Молли он мог лишь пожимать плечами. Впрочем, она больше не поднимала этот вопрос и с усилившимися заморозками стала приходить все реже. А в один из дней не пришла вовсе.
За окном стояло позднее утро, и пленник с закрытыми глазами слушал удары веток деревьев о стены замка. Желудок требовал пищи, но Риманн не сразу услышал тихое урчание, пребывая в странном, но привычном состоянии прострации. Когда лучи солнца покинули его комнатку, знаменуя начало отсчета дневных часов, в сердце закралась тревога: «Вдруг что-то случилось». Неизвестность за эти дни извела Риманна так, что он не мог даже глаза закрыть без ощущения боли и страха. И вот теперь нехорошее предчувствие ударило по оголенным нервам. Молли никогда не задерживалась на целое утро.
Риманн нервно улыбнулся, глядя на верхнюю одежду, сложенную в открытом сундуке, и босиком вышел из своей каморки, хоть и не имел на то разрешения госпожи. Вначале замок показался спящим, но, стоило пройти лишь несколько шагов в сторону крутой узкой лестницы, Риманн услышал сбоку знакомый злой шепот рядом со скрывающей треть высокого окна гардиной. Гайрон. Невольник обернулся, еще не зная, какая реакция будет правильной, когда увидел, как телохранитель, выше и шире в плечах всего немногочисленного люда в этом замке, упершись ладонью о стену, нависает над растерянной и напуганной Молли, крепко вцепившейся в поднос с его завтраком, который упрямо тянул на себя страж.
— …и не смей больше… — неразборчиво негодовал мужчина. Едва ли не в два раза меньше его ростом служанка походила на попавшую в ловушку зверя жертву, и еще не замеченный ими Риманн, не думая о последствиях, рванулся ей на помощь.
— Беги! — крикнул он девушке, метя сцепленными руками по уху Гайрона, но тот в последний момент успел увернуться.
Риманн больно приложился боком об угол откоса. Из глаз посыпались искры, заныла потревоженная рука, распоротая совсем недавно куском острого стекла. Губы сами собой скривились от боли, но невольник переборол ее и зло выплюнул:
— И ее ты тоже изнасилуешь?
Не дожидаясь ответа, Риманн набросился на Гайрона, намереваясь свернуть шею обидчику, чтобы это всегда бесстрастное лицо наконец исказилось в предсмертной гримасе. В свои удары он вложил всю боль, которая травила его последние дни. И даже не чувствовал сопротивления. Не замечал его. Не заметил и того, как Гайрон подмял его худое изломанное тело под себя и крепко-накрепко пригвоздил за предплечья к полу.
— Прекратить! — жестко окликнула дерущихся подоспевшая Хайолэйр. Риманн запрокинул голову и мучительно поморщился: в двух шагах сверху вниз на него ошарашенно смотрела госпожа, а за ее плечом робко пряталась раскрасневшаяся Молли. — Что здесь происходит?
Гайрон отмер и, потупив взгляд, скатился с Риманна. К удивлению неосознанно повиновавшегося невольника, телохранитель не поднялся, а, как и он, встал на колени. Кровь кипела, сбивалось дыхание, Риманн смотрел перед собой и ничего не видел. Сжимал руки, чувствуя жар на стертых до крови костяшках, и ждал.
— Ну? Гайрон? — Риманн зло глянул в его сторону: телохранитель с досадой сомкнул разбитые губы и еще ниже склонил голову. Странную опустошенность принесло понимание того, что, очевидно, его противник такой же невольник, как и он сам, но додумать эту мысль юноша не успел. — Кто первый начал драку?
Риманн зажмурился, не решаясь отчитываться и объяснять, откуда берет начало его ненависть. Мрачная псарня, холод под мокрой одеждой, грубые прикосновения мужских рук, отчаяние, пропитавшее воспоминания… Не хотел, чтобы его жалели. Чтобы она его жалела. Но предупредить о том, что Гайрон угрожал служанке, не успел.
— Я начал, госпожа. Простите меня, — неожиданно произнес страж и, не замечая удивление Риманна, склонил голову.