— Я вижу, ты злишься на меня за отца, но я не специально, — по-своему поняла его слова хозяйка. — Просто не подумала, что он ко всем относится одинаково холодно и высокомерно. Моя семья была другой… Я не желаю тебе большей боли и не играюсь. Ты не видел, я пыталась остановить твоего отца, но он не желал меня слушать… — на ее тихих словах сильнее забилось его сердце. — Мне ненужно насилие, я так больше не хочу и не могу, хотя, наверное, все еще тебя… ненавижу. Просто рядом с тобой я начинаю забывать о себе, и кажется, что впереди еще может быть что-то хорошее. Словно, если я спасу тебя, то и сама смогу жить дальше.
Риманн улыбнулся сам себе, стараясь удержать собравшуюся в уголках глаз влагу. Так и стоя спиной к женщине, он с тоской разглядывал дремучие ели, задевающие заснеженными лапами покосившиеся ставни. Он и не мечтал услышать подобные слова. Если бы его смерть могла что-то изменить для Лэйр к лучшему, Риманн бы убил себя не задумываясь, но вместо этого приходилось видеть причиненную им боль и жить с этим дальше. Это не ложь, она хочет ему помочь, но Риманну совсем нечего предложить взамен. Не сразу, но юноша решился ответить:
— Речь не обо мне… не о моем «поздно». Я не имел права говорить все это. И вообще о чем-либо просить. Ты не простишь меня, я знаю. Я и не достоин твоего прощения, но хочу, чтобы ты знала: я не простил себе то, что сделал. Не потому, что попал в плен, не потому, что стал рабом и в итоге оказался в твоем доме. Я совершил подлый поступок и не заслуживаю твоей помощи. Лучше отомсти мне, тебе станет от этого легче. Не тяни, не сомневайся, ты все равно ничем мне не поможешь и не должна, а возмездие — единственное, чем я могу помочь тебе.
Хайолэйр ответила не сразу, и невольник пожалел, что не видит ее лица в момент вязкой, как патока, тишины.
— Я не хочу больше мести, Риманн… У меня нет на это сил.
— Тогда что теперь будет? — тревожно спросил он. Через силу, но все-таки заставил себя обернуться к госпоже, ответил на ее тяжелый, полный сомнений неполноценный взгляд натянутой улыбкой. Кажется, для них обоих «светлое завтра» никогда уже не наступит.
— Не знаю… — Хайолэйр подошла ближе, взглянула на спрятанное за деревьями небо. Их плечи почти соприкасались. Именно сейчас Риманн вдруг отчетливо ощутил родственность двух искалеченных одиноких душ. Сдавшиеся, обозленные, лишенные человеческого лица. Такие уставшие, словно прожили несколько жизней на этой бездновой войне.
Госпожа протянула руку вперед, надавливая на прикрытую оконную раму, и медленно провела пальцами по покрытому слоем пушистого снега карнизу. Переливающиеся на свету крупные снежинки тихо захрустели от ее прикосновений.
— Я не знаю…
Риманн поднял глаза на Лэйр. По ее бледной щеке текла одинокая слеза.
Часть 10. Поступая правильно
На улице тихо подвывала метель, но дубленная куртка совсем не пропускала ветер. Риманн поднял ее ворот, чуть прижав к затылку, и быстрыми шагами направился от сарая к свинарнику. Длинная довоенная постройка возле курятника чуть просела, внутрь провалилась часть стропил крыши — там, где стену несколько лет назад обдало огнем. Но господин Алвин, управляющий, был полон решимости либо окончательно разобрать, либо привести сооружение в порядок и, с разрешения хозяйки, привлечь из города скотовода для разведения поросят. Вот и назначил стражу госпожи такое наказание с пользой для общего дела вместо знакомых Риманну плетей. Против здравого рассудка невольник облегченно выдохнул, узнав об этом, и со странным ощущением недосказанности и непонимания поспешил туда. Не хотел такой оставаться обязанным неудавшемуся насильнику, почему-то вдруг взявшему вину на себя.
Мыслей было много. Пожалуй, даже слишком. Они отвлекали от непогоды вокруг, от шороха ветра и хруста снега под ногами. Одинокая слеза на бледной женской щеке, сминающие снег тонкие пальцы, поникшие плечи. И так хотелось протянуть руку, утешить, извиниться, если бы только хватило смелости ее остановить. Уже раз в пятый за эту четверть часа Риманн вспоминал, как Лэйр слишком быстро отвернулась от него, пряча эмоции, и сгорбившись поспешила к себе, прервав его попытку объясниться.
Когда заскрипели дверные петли, Гайрон лишь мельком поднял голову, но продолжил при этом орудовать лопатой. Риманн его злой взгляд проигнорировал и, сжав обеими руками черенок взятого из сарая инструмента, невозмутимо встал рядом.