Лэйр наблюдала за происходящим в этой комнате с непонятной отстраненностью, возбуждением и отвращением — то ли к дешевой шлюхе, то ли к себе самой. Алкоголь выбил остатки рассудка и милосердия, как осенний ветер порой срывает пожухлые листья с одиноких деревьев.
Но было в поведении раба что-то неправильное: пальцы нелепо уцепились за край посудины вместо того, чтобы попытаться сбросить с головы руки стража. Лишь через несколько десятков секунд запас воздуха, очевидно, полностью иссяк, и раб попытался вскочить на ноги. Даже чуть не опрокинул ведро, прежде чем Гайрон надавил на внутренний изгиб колен, пригвоздив к полу. Еще несколько прерывистых движений, и мышцы невольника словно окаменели.
— Поднимай! — приказала Лэйр, надеясь лишь на то, что раб еще в состоянии почувствовать боль от неожиданно появившейся возможности дышать. Безвольное мокрое тело со стуком упало на гладкие керамические плиты, но в ту же секунду юноша перекатился на бок и закашлялся, поджимая к груди колени. Левая рука бессмысленно скребла по полу, тело содрогалось в приступе острого и болезненного кашля, намокшая ткань липла к спине. Когда раб более менее отдышался, Лэйр вновь кивнула стражу. Ощутив движение, раб перекатился на живот и попытался подняться на четвереньки, его шатало — то ли от боли, то ли от страха. Одной рукой он держался за шею, видимо, пытаясь хоть как успокоить сжавшееся от судороги горло.
— Прошу… — тихо прохрипел он, когда страж рванул его за воротник. Руки взметнулись вверх, но раб опять не дал отпор, лишь слабо пытался вывернуться из крепкой хватки, как пойманный за холку нашкодивший щенок. Лэйр отошла в сторону, выуживая из-за пазухи взятый по дороге скрученный кнут.
— Что, страшно? — произнесла она, двигаясь хищно, словно кошка, к своей жертве. — А сейчас будет еще страшнее, — Лэйр намотала мягкие светлые волосы на кулак, заставляя раба посмотреть ей в глаза. Его щеки пересекали черные разводы, глаза покраснели и сузились, в беззвучном крике разомкнулись потрескавшиеся губы. — Приказать бы поиметь тебя за дерзость, да только вряд ли ты сочтешь это за наказание, верно? — юноша зажмурился, пытаясь не столько покачать головой, сколько спрятать от Лэйр побледневшее лицо. Она с силой освободила руку, окунув его голову в воду, и страж тотчас принял прежнее положение, не позволяя рабу вырваться.
На лице молчаливого палача не дрогнул ни один мускул, когда Лэйр раскрутила кнут и велела отодвинуться, чтобы случайно его не задеть. Желание властвовать над этим телом захлестнуло ее без остатка, и истошный булькающий крик под водой после первого нанесенного удара никак не напомнил о человечности. Вместо сомнений Лэйр ощущала лишь злобу, годами копившуюся в ней и, как оказалось теперь, совсем не контролируемую.
Под намокшей тканью проступили первые капли крови, и Лэйр, не помня себя, вцепилась в подол шелковой рубахи. Потянула края в стороны, разрывая тонкую материю и… отшатнулась, неловко повалившись на пол. С непониманием смотря на страшные едва зажившие рубцы, уродующие всю спину, заходящие за напряженные до предела плечи.
Раб вновь сдался, растеряв всю силу, и страж потянул того из ведра, сбрасывая на пол лицом вниз. На этот раз он приходил в себя тихо, поскуливая и стягивая со спины остатки былой роскоши. Лэйр тупо возвышалась над своей жертвой, наблюдая, как едва живой после пытки раб комкает испорченные тряпки и с силой вжимает их в живот.
Шрамы с палец толщиной проступали повсюду: на боках и пояснице, сквозь полупрозрачную от воды ткань перчаток угадывались почерневшие ногти, вырванные когда-то с корнем, возможно, даже не единожды. Россыпи разномастных ожогов, следы раскаленных щипцов на ребрах, бугристые края кривых уродливых ран, ничуть не поблекших от времени. Немыслимо накладывающиеся друг на друга, как кривые следы города на людных глиняных дорогах. Лэйр выронила кнут с ужасом, будто тот вдруг оказался ядовитой змеей, вот-вот способной впиться в ее кисть. В воде медленно растворялись крупные капли крови, стекающие по спине из потревоженных ее единственным ударом ран. Рассудок прояснялся медленно, отупение сменялось ненавистью к себе за это зверство, на которое ни один человек не имеет права. Не понимая себя, Лэйр шагнула вперед, но добилась лишь того, что раб сильнее напрягся и вместе с тем выпрямил ноги, явно ожидая удара в живот. Но не смея защититься.