Молл долго смотрела на свои руки, неосознанно дергая указательным пальцем, и спустя пару десятков секунд тишины наконец решилась:
— Мы таррангорцы, Риманн, — тихо и неожиданно произнесла она его полное имя, которое во всем доме знала лишь госпожа, — как и ты. Правда из небогатых приграничных землепашцев. Главенствующие кланы… и твой клан тоже… развязали войну без нашего одобрения, и мы лишились всего. Стали вначале пленными, потом — рабами. Все, что не унес голод, отобрала война. Да, Гайрон узнал тебя в первую встречу, — пояснила Молл, хотя Риманн и сам уже понял тот неожиданный прилив чистой ярости. — И он до сих пор не простил вам потерю нашего дома и свободы… — ненароком понизив голос на последнем слове, закончила она. В ее обычно теплых глазах плескалось негодование, но когда она подняла взгляд на ошарашенного Риманна, на губах вдруг расцвела неуверенная улыбка. — Но… сейчас, мне кажется, то есть мне хочется верить, что его злость немного утихает.
Мужчина сглотнул, с трудом принимая еще одни последствия его поступка. Кажется, прошлое всегда будет напоминать о себе, раз за разом превращая в ничто его надежды стать лучше. Наверное, это и правильно. Как может быть по-другому?
— Мне жаль. Правда жаль, что сделал только хуже, — не удержав стон, отозвался мужчина, и теперь уже Молл удивленно приподняла бровь. — Я столько всего натворил… — едва выдавил из себя Риманн, закрыв лицо руками.
— О чем ты? Что ты сделал?
Стыдно было говорить об этом, о глупости, бессилии, желании доказать что-то, которое обернулось такими последствиями. Но не ответить на вопрос не посмел.
— Ускорил начало войны, — начал он, заставляя себя убрать от лица руки.
— Ты говорил с кем-нибудь об этом? — В ответ только качнул головой, смотря строго перед собой и щурясь. — Расскажи мне.
Риманн облизал пересохшие губы, сглотнул, положив одну ладонь на зажатую между ног теплую кружку, вздрагивая словно от холода. По правде, и молчать он тоже устал. Пожалуй, за последние год-два Молли — единственная, с кем он разговаривал по-человечески, а это уже немалая роскошь. Но захочет ли она вообще находиться с ним рядом, когда услышит то, что он должен сказать?
— После тех переговоров бриты точно бы начали войну. Мой отец не скупился на брань. Хайолэйр собиралась обратно в столицу в такой ярости, что я ни на миг не сомневался в дальнейшем ходе событий. И принял решение.
Риманн медлил.
— Какое?
— Хайолэйр не рассказывала? — Девушка покачала головой, этим все же удивив Риманна. — Я договорился с бандитами, Молл. Я думал, что средства оправдают цель. Вернее, хотел так думать, хотел верить, что поступаю правильно. Кеоллак, мой… друг, пытался вразумить меня, но я не слушал. Боялся передумать. Они должны были разыграть нападение, а я должен был прийти на помощь. Сыграть на ее эмоциях, чтобы дать этим переговорам еще один шанс. И мне безумно, просто до дрожи хотелось показать отцу, что он был не прав. И что я… не бесполезен. Подло, знаю. Понял, когда заключили уже сделку. Но я и правда хотел как лучше. Никого бы не убили, не покалечили, запугали бы только, поставили пару синяков. Так я думал. Дурак. А потом случился обвал, разделивший нас, и я не знаю, что было дальше. Времени не оставалось, но я решил рискнуть, подверг жизнь моих людей опасности, чтобы попытаться исправить свой поступок, нагнать Лэйр и помешать оставшимся с наводкой и без награды бандитам сделать непоправимое. Это было ошибкой. Келл погиб, выживших из отряда угнали в рабство, как и меня. А Лэйр… Не смог уберечь ее тогда от своей же глупости, не смог и сейчас…
— Ринн, — осуждающе протянула Молл.
— …когда увидел кровь на ее лице, больше всего испугался за глаз. Никогда в жизни не чувствовал такого страха за чужую жизнь, что и не пошевелиться. Если бы еще и… — Риманн не договорил, скосил взгляд на Молл, словно украдкой смотря в ее глаза. — Ты знаешь, откуда у хозяйки?.. — слово не желало срываться с губ, и мужчина только беспомощно приложил подушечки пальцев к левому веку.
— Думаешь, из-за тебя?
— Почти уверен. Не получают такие шрамы в битве. Но я не слышал ничего, никаких слухов про себя и нее, словно я и правда ничего не сделал. И не знал даже все эти шесть лет, жива ли. Когда увидел на приеме бывшего хозяина, едва рассудком не тронулся от радости и… страха. Вот только изменилась. И тоже из-за меня, — Риманн говорил рваными предложениями, откашливаясь и тяжело дыша после каждого, неспособный сейчас взять себя в руки. Вместо облегчения после спасения нервы только сильнее натягивались, а желание выговориться, рассказать о своем сожалении стало совсем нестерпимым. — Я так хотел бы… сказать ей… просто извиниться, хотя за такое не имею права просить прощения. И ничего не могу сделать. Но так хотел бы…