Вспомнился их незаконченный разговор. «А если она и правда хотела сказать мне о чем-то другом? — с непониманием спросил себя Риманн. — Но о чем тогда?». Привыкший быть полезным либо в постели, либо в подвале, подвешенный к потолку, он правда не мог понять, как вдруг и за какие заслуги его жизнь стала такой спокойной, как сейчас. И этого дня, когда решится его судьба, он ждал без злобной усмешки и без страха, готовый заплатить за свое предательство. Но, кажется, платы от него больше никто не требовал — впору радоваться, а Риманн не мог. Еще с той драки только ждал, когда появится шанс что-то изменить. И вот духи опять поняли его неправильно, заставив пройти не только его это жестокое испытание.
«А ведь она не убежала», — удивленно произнес внутренний голос, напоминая о быстро пробегающих секундах перед прыжком зверя. Риманну не раз доводилось наблюдать, как Лэйр непроизвольно пятится всякий раз, увидев несущегося навстречу Аласа. Как перебарывает себя, прежде чем наклониться и чуть боязливо погладить животное за ушком. «Боится… — пояснил сам себе Риманн. — Так почему? Почему не побежала?»
Подтверждение тому, что Лэйр тоже перешагнула через свой страх ради него, заставило смутиться еще сильнее: до сжатых в кулаки рук и покрасневшей под шарфом шеи. На глаза опять непроизвольно попались сохнущие тряпицы, напомнившие об увиденном, и вслед за смущением пришла злость на самого себя. «Придурок… Раб вообще не должен о таком думать. Не побежала, потому что благородные люди не боятся смотреть в глаза своему страху. Вот и весь ответ. Прекрати думать о том, чего нет», — жестко предостерег внутренний голос. Риманн рывком поднялся с места и потянул вещицу на бельевой веревке вбок в надежде, что так она больше не будет мозолить взгляд. Но вместо этого увидел перед глазами то сосредоточенное выражение лица, с которым Хайолэйр пыталась что-то ему сказать.
Размышления прервал болезненный кашель. Риманн кое-как упал в кресло, прежде больно ударившись о деревянный подлокотник и все еще держа в руке лоскуты прорванной мокрой ткани, когда под давлением согнутых от боли пальцев что-то тихо треснуло внутри. Удивление сменилось тревогой: даже будь там что-то важное для хозяйки, после удара и воды от вещи наверняка остались только размочаленные ошметки. И все же Риманн завозился, пытаясь нащупать края внутреннего кармана. Может быть, еще не поздно что-то спасти. Между слоями ткани показался размокший краешек сложенного пергамента. Невольник осторожно потянул за него и вдруг охнул. На помятом конверте красовалась королевская печать — теперь сломанная, — а в верхнем правом углу безукоризненно ровным почерком было выведено три расплывчатых слова. Наверное, даже несмотря на позолоченную гравировку, он бы просто отложил письмо, которое хозяйка почему-то взяла с собой, если бы не угадываемые заглавные буквы.
— «Р… П… Х…» — с придыханием прошептал он и четко вспомнил, как, когда он, не в силах выдержать повисшую тишину, заговорил о продаже, беспокойно Хайолэйр касалась обнаженной кистью содержимого внутреннего кармана. Этого письма.
От волнения у Риманна задрожали пальцы: ему вдруг так захотелось поверить, что содержимое пергамента если и касается его, не принесет дурных вестей. И он поверил. Осторожно развернул промокшее послание, коря себя за непозволительное любопытство, но теперь он был абсолютно уверен, что в том тихом хрусте духи пытались донести ответ на мучивший его вопрос. Внутренний край пергамента отлип от расползающегося в руках конверта только наполовину, на второй же от букв остались только темно-серые кляксы. Верх наоборот чуть надорвался от его усилий, но в одном из абзацев в размытом слове Риманн все же со смесью ужаса и надежды узнал свое имя.